Прекрасный ужин
Виттория
Я вернулась в столовую первой.
Медленно прошла к столу, села на своё место, как ни в чём не бывало. Сделала глоток воды. Спокойно. Холодно. Как будто ничего не произошло. Как будто я не стояла на балконе, обнятая руками мужчины, которого, по идее, должна была бы даже не знать.
С каких пор он скучает по мне? Я могу поспорить он даже забыл моё имя. Да и тем более у него есть невеста!
Через минуту вошёл он. Словно специально выдержал паузу.
Он прошёл внутрь, окинул комнату взглядом и направился прямиком ко мне. Не колеблясь, не сомневаясь. Сел рядом. На лице — лёгкая, почти невинная улыбка.
Я почувствовала, как напряжение прокатилось по спине волной. Но лицо не дрогнуло. Я была льдом. Я была Витторией Моретти. Вся страсть осталась на балконе.
В этот момент в комнату вошла мама — Кассандра Моретти. Как всегда элегантная: чёрное приталенное платье, волосы уложены в мягкие волны, в руках — лёгкий аромат жасмина и строгости.
— Кассандра, дорогая! — воскликнул Альдо, поднимаясь, чтобы поцеловать её руку. — Всё так же прекрасна.
— Альдо, — улыбнулась она тепло, — рада видеть тебя снова. Ты всегда приносишь в дом Вито море шума.
— Это от взаимности, — подмигнул Альдо, и отец усмехнулся.
Все снова сели за стол. Я оказалась зажатой между Прикеттом и своей матерью. Замечательно.
Разговор снова потёк как вино. Сначала о бизнесе, потом о старых временах, потом — о детях.
— Вот посмотрите на мою Витторию, — говорит отец, внезапно меняя тему, и я чувствую, как все взгляды поворачиваются ко мне. — Красивая, воспитанная, умная. Лучшая в классе по французскому. Поступает в колледжи. И к тому же — танцует.
— Танцует? — в голосе Прикетта появляется едва уловимая, наигранная нотка интереса. — Вот это неожиданно. Что именно?
— Современная хореография, джаз, иногда и классика, — отвечает мама вместо меня. — Виттория очень грациозная. С юности была пластичной.
Я чувствую, как ладонь Прикетта под столом медленно ложится мне на колено. Взгляд мой всё ещё на бокале с водой. Пальцы не дрожат. Я актриса.
— Я бы с удовольствием посмотрел, как она танцует, — тихо говорит он, почти шепчет, чтобы слышала только я. Его пальцы начинают движение вверх. Медленно, уверенно.
Я поворачиваю голову к нему, медленно. Он встречает мой взгляд.
Глаза — лед и огонь. Он знает, что делает. И он не отступит.
Мои пальцы находят его руку. Молча, без слова, я медленно сдвигаю её обратно на его колено. Улыбаюсь. Словно всё в порядке. Словно я не только что остановила мужчину, который пару дней назад смотрел, как я танцую в ночном клубе, на столе в мини-платье.
— Я слышала, у вашего сына есть невеста, — бросаю я, глядя прямо в глаза Альдо Ферраро — мужчине лет пятидесяти с властным взглядом, проседью на висках и аккуратной бородой. В моём голосе — мёд, в тоне — яд.
Наступает короткая пауза.
За столом всё словно замирает.
Прикетт, сидящий рядом, напрягается. Я чувствую это даже без взгляда — по тому, как он на долю секунды замирает и убирает руку с колена.
Он поворачивается ко мне, и на его лице появляется странная смесь досады и удовольствия.
— Ах, это, — улыбается Альдо, делая глоток вина. — Не совсем так. Его мать... она мечтает о браке с дочерью своей подруги. Старая история. Она всё ещё верит в династические союзы.
— Верит в сказки, — вставляет Прикетт, спокойно, но в голосе слышен холод. Он смотрит на отца, потом на меня. — А мы с отцом — не в восторге от этой идеи.
— Я сказал ей, что сын должен делать выбор сердцем, — продолжает Альдо, откинувшись на спинку кресла. — Но знаешь, как бывают женщины. Думают, что знают, как устроить жизнь другим.