В их доме всем управляет мать, рас уж глава мафиозной семьи не может, по его словам, уже давно покончить с идеей свадьбы.
— А что за девушка? — спрашивает мама, сдержанно интересуясь, — знакома ли нам семья?
— Не думаю, — отвечает Альдо. — Они живут в Лукке. Девочка неплохая, приличная, скромная...
— Скучная, — вставляет Прикетт, и теперь смотрит прямо на меня. Его губы тронула насмешливая улыбка. — Не тот тип, что способен держать мой интерес.
Я откидываюсь в кресле, касаясь кончиками пальцев бокала. В моих глазах — спокойное веселье.
— А какой же тип способен, по-вашему, удержать ваш интерес? — спрашиваю на вы, как в тот раз он сделал в клубе, склонив голову на бок.
Он не отводит взгляда.
— Девушки, которые умеют жалить, — отвечает он негромко, и его голос звенит, как тонкая струна. — Те, что не падают в обморок от одного взгляда. Те, кто знают, чего хотят.
— Звучит... рискованно, — замечаю я.
— Иногда риск — единственное, что имеет вкус, — шепчет он почти одними губами.
Я отвожу взгляд, но внутри уже пылаю.
Вито и Альдо переглядываются, их глаза искрятся от скрытого понимания. Кассандра что-то говорит о десерте, но я её почти не слышу.
----
Ужин завершился в том же духе, в каком и начался — с хорошим вином, дипломатичными улыбками и скрытыми взглядами через стол.
Но стоило последнему бокалу опустеть, как сцена распалась:
Отец и Альдо поднялись, переглянувшись по-деловому.
— В кабинет, — коротко сказал Вито, и мужчины исчезли за тяжёлыми дверями в другой части дома.
Мама встала, поправляя манжету на запястье, и с привычным холодком в голосе обратилась к слугам:
— Хочу, чтобы в столовой через пятнадцать минут можно было обедать заново. Всё — до блеска. Без исключений. — потом повернулась и вышла, оставив за собой аромат жасмина и напряжение.
А я...
Я поднялась без слов и направилась в сад.
Дом был слишком душным.
А люди — слишком внимательными.
Ночной воздух обнял меня влажной свежестью. Лёгкий ветер теребил складки платья, и я, наконец, позволила себе выдохнуть.
Тишина, свет фонарей и покой — хотя бы на пару минут.
Я сделала всего пару шагов по дорожке, как за спиной послышался мягкий хруст гравия.
Я не обернулась. Я уже знала, кто это.
— Ты часто уходишь в сад после ужина? — спросил Прикетт, его голос был тише, чем обычно.
— Я провела здесь большую часть своей жизни, — отвечаю, не оборачиваясь.
Он подходит ближе.
Мы идём рядом — медленно, будто специально избегая слишком быстрого столкновения.
— Я хотел спросить тебя ещё в ту ночь, но узнал слишком поздно, — говорит он. — Почему ты тогда сделала вид, будто не знаешь Тициана?
Молчание.
Я поворачиваюсь к нему. На лице — спокойствие, но внутри всё снова закипает.
— Потому что... я и правда не узнала его. — Говорю тихо, лгу, как-то даже растерянно. — Мы не виделись… лет десять, если не больше. Я была ребёнком. Он — чуть старше. На тех редких встречах он почти не разговаривал со мной, — это уже правда.
Прикетт опускает взгляд. Задумывается.
— Значит, ты не играла. Ты правда не помнила?
— Не совсем, — я поправляю выбившуюся прядь. — Он казался мне смутно знакомым, но... я не придала этому значения. Не в клубе. Не в той обстановке. Не в том парике.
Он усмехается.
— Странное место для воссоединения старых друзей.
— Мы с ним никогда и не были друзьями, — мягко добавляю я.
Он смотрит на меня. И в этом взгляде вдруг появляется что-то другое — не насмешка, не ирония.
Тепло. Почти нежность.
— Знаешь, — медленно говорит он, — в клубе ты показалась мне призраком. Что-то дикое, свободное, опасное. А здесь ты — холодная, красивая загадка. Но обе — ты.
Я отвожу взгляд.
— Я и сама не знаю, кто из них настоящая.
— Мне нравятся обе, — шепчет он.
Ветер поднимает подол моего платья. Он ловит его ладонью, будто случайно, но не отнимает руку.
Мы стоим в саду, под фонарём. В тени от мира, в тишине.
Две жизни. Две роли.
И одна ночь, чтобы решить, кем мы готовы быть.