Ночь со змеёй
Прикетт
Она — наваждение. Колдовская, опасная, пугающе настоящая.
С той самой ночи, три дня назад, я не мог выкинуть её из головы. Несмотря на мою любовь к сексу и проституткам. Она засела в моих мыслях, как заноза под кожей. Каждое её движение, каждое слово — цепляло за живое.
— Потише, — тихо смеётся она, когда я случайно задеваю высокую вазу.
Этот смех… словно искра. Он вспыхивает во мне огнём.
Она висит на моём плече, легкая, как воспоминание. Я поднимаюсь по лестнице — туда, куда она велела. В её мир. В её ловушку. Но я не сопротивляюсь. Я и не хочу.
— Дверь прямо по курсу, — шепчет она и проводит ладонью по моей спине.
От её прикосновений по телу расползается электричество. Мурашки бегут вверх.
Я бы целовать начал её ноги, если бы она попросила. Я бы отдал ей всё — дом, жизнь, имя. Плевать на возраст. Плевать на разум. Я уже её.
Мы входим в комнату. Я толкаю дверь плечом, и она захлопывается за нами, будто ставя точку в моей прошлой жизни. В этой комнате — только мы. Только она. И я.
Я осторожно опускаю её на кровать, но она хватает меня за ворот, притягивая ближе.
Я нависаю над ней, наши взгляды сцеплены, дыхание смешивается. Мир сужается до этих нескольких сантиметров между нашими губами.
— Ты знал, что попадёшь в ловушку? — дразняще спрашивает она, губы почти касаются моих.
— Я сам в неё шагнул, — шепчу и прижимаюсь к ней поцелуем — жадным, полным сдерживаемой жажды и боли, что накапливалась все эти дни.
Она отвечает с той же страстью. В ней нет ни страха, ни сомнения — только сила, будто она ведёт, а я — ведомый.
Она лежит передо мной, горячая, тяжело дышащая, с бёдрами, слегка разведёнными навстречу моим прикосновениям. Её глаза прикрыты, губы влажные от поцелуев, грудь вздымается с каждым стонами, и я не отрываю взгляда — я хочу запомнить каждую секунду, как она горит подо мной.
Мои пальцы скользят под край её трусиков — медленно, будто я не просто дразню, а проникаю в самый её центр.
Ткань влажная, горячая, словно пульсирует от желания. Она стонет, и этот стон — не просто звук. Это рвущийся наружу огонь.
— Пожалуйста… — шепчет она, выгибаясь, — не останавливайся…
Я не говорю ни слова. Я просто чувствую. Как её тело дрожит под моими пальцами, как она разворачивается, раскрывается, будто цветок под огнём.
Мои пальцы находят её — скользят по самому чувствительному, мягко, нежно, но не отпуская. Я двигаюсь медленно, изучаю её реакции, каждый стон, каждый рывок бёдер, как музыку. Её тело отвечает — выгибается, пальцы впиваются мне в спину.
— О, боже… — вырывается из её груди, и голос срывается. Это не просто удовольствие — это её предел, её срыв, её момент.
Я продолжаю, наклоняясь, покрываю её тело поцелуями — грудь, живот, бёдра, снова и снова. Она почти плачет от наслаждения, издаёт гортанные, приглушённые стоны, громкие, необузданные. В ней больше нет контроля, нет мыслей — одна реакция, один зов.
Я дразню её, усиливаю давление, ловлю ритм, в котором она теряется. Её спина выгибается дугой, бедра подрагивают, она всхлипывает, цепляется за меня, будто боится утонуть в этом. И я не останавливаюсь. Я веду её до самого края.
— Никогда… — выдыхает она, дрожа, — никто не…
Я прижимаюсь губами к её уху:
— Только я, малышка. Только я знаю, как довести тебя туда.
И тогда она отпускает.
С криком. С телом, содрогающимся от оргазма. С дрожью, срывающимся голосом и судорожным дыханием. Она выгибается, сжимается, полностью подчиняясь этому моменту. И я держу её, целую, пока она тонет в этом взрыве чувств.