Друг
Тициан
— Стэнли, позвони Джейдену и Прикетту, — бросаю взгляд в зеркало, лениво приподнимая бровь. — Сообщи им о встрече сегодня вечером.
Светловолосый паренёк, лет двадцати, стоит в углу комнаты и задумчиво разглядывает меня, словно забыл, где находится.
— Господин Ферраро просил не тревожить его в течение трёх дней, — наконец произносит он.
Я поворачиваюсь, вскидывая бровь.
— Это он тебе лично сказал?
Парень приподнимает подбородок, будто вспомнил, что в моём присутствии нельзя быть мальчишкой.
— Информацию передал его секретарь, — говорит уже с большей серьёзностью.
Прикетт Ферраро. Хороший парень. Но с тех пор, как он вышел с Тинсли, мне не даёт покоя его поведение.
Иногда мне кажется — а вдруг он встречается с ней за моей спиной? Нет. Темноволосый ангел не покидает особняк уже четвёртый день. Я знаю это наверняка.
Он заставляет меня следить за ним, даже если я этого не хочу.
Мы — друзья. Но я учил себя не доверять никому, кроме себя самого.
Люди — существа изменчивые. Сегодня они рядом, завтра — пронзают в спину ради денег… или, что хуже, ради женщины.
Давненько я не видел в нём такого. Последний раз — во времена Эйприл.
Ему было девятнадцать, когда она умерла.
Редкое, медленно разрушающее заболевание — системная красная волчанка. Её тело угасало, а он не мог ничего сделать. Это сломало его.
Он исчез. Уехал в Европу, закрылся от мира.
Вернулся другим человеком: пьющим, гулящим по клубам, вечно в окружении шлюх и наркотиков.
Тонущий в собственной тьме.
Но благодаря старине Джейдену он постепенно выбирается. Или… выбирался.
— Узнай, где он, — приказываю я, и Стэнли быстро выходит.
Пора взглянуть на ангела.
Я подхожу к столу, беру телефон, открываю приложение камер. Не заходил туда со вчерашнего дня.
Одна из камер — под главным окном. Оттуда отлично видно сад. Там, где она часто сидит на старой мраморной скамейке.
Пока что я установил только одну — успел побывать лишь в нескольких комнатах особняка Моретти.
— Так, — шепчу, замечая её.
Время 21:37
Она идёт по дорожке в саду, в алом платьице, лёгком, как лепесток.
Я улыбаюсь — как же охрененно она смотрелась бы в моих руках.
Тёмные волосы струятся по спине, белые каблучки блестят под луной.
Она будто вышла из сна.
Но вдруг...
Сзади появляется мужской силуэт.
По походке и осанке — я сразу узнаю его.
— Сука... — шиплю сквозь зубы.
Это он.
Грёбаный Прикетт.
Он приближается слишком близко.
Становится позади. Что-то ей говорит.
Она поворачивается к нему, и в этот момент порыв ветра приподнимает край её платья.
Он быстро ловит подол — слишком быстро.
Словно ждал.
И они стоят так. Слишком близко. Слишком долго.
Я перематываю вперёд.
И вижу это. Он целует её.
Потом подхватывает на руки. Нет — закидывает на плечо, будто это нормально. И уносит её обратно в дом.
Я швыряю телефон в угол кабинета, в тот самый момент, когда в дверь раздаётся стук.
— Войди, — рычу.
Стэнли неуверенно заходит.
— Вчера господин Ферраро с отцом были в гостях в особняке Моретти, — докладывает он.
Я киваю. Он уходит, будто от пули.
Чёрт бы тебя побрал, Прикетт.
Он точно коснулся её. Осквернил её.
Но я всё равно не отступлю.
Ни за что.
Соглашение
Тициан
Я сижу в кабинете, поглаживая край бокала с вином. Красное, насыщенное, почти как кровь — тосканский урожай, один из лучших.
На столе — папка с делами, но сейчас меня интересует не она.
Сейчас — только она.
Я набираю номер. После пары гудков трубку поднимают. В голосе слышится хриплая осторожность, но и уважение.
— Слушаю?
— Здравствуй, дорогой Вито, — говорю я с лёгкой улыбкой, будто между нами нет ни политических игр, ни оружия, ни фамильных интриг. — Надеюсь, я не отвлекаю?
— Тициан. — Его голос становится теплее. — Нет, не отвлекаешь. Давненько ты не звонил.
— Бизнес держу в тисках, сам понимаешь. У тебя как дела? Как здоровье?
— Пока держимся. Старый я уже, — хрипит он. — Но Моретти не разваливаются так просто.
Я усмехаюсь.
— Не сомневаюсь.
— А ты как? Говорят, ты на днях сожг… — он осекается, будто вспоминает, что это не та тема, с которой стоит начинать.
— Ничего, об этом поговорим в другой раз, — мягко отрезаю я. — Сейчас я звоню… по более личному делу.
Он замирает. Чувствую, как напрягается воздух.
— Личному?
— Да. Речь пойдёт о твоей дочери. О Виттории.
Молчание. Настоящее. Настороженное. Он ждёт, чтобы я продолжил.
— Я бы хотел… — делаю паузу. — Попросить у тебя её руки. Как положено. По традиции.
Он откашливается.
— Ты всегда был человеком… прямым. Не привык ожидать от тебя церемоний.
— Но есть женщины, рядом с которыми стоит быть тоньше. Виттория — не просто красивая девушка. Она — редкость. И именно потому я хочу, чтобы ты услышал это от меня лично.
Он делает долгий вдох.
— Знаешь, Тициан… Позволь задать тебе один вопрос.
— Конечно.
— Ты хочешь жениться на ней… потому что любишь её? Или есть другая причина? Я беспокоюсь о ней, она всё же слишком молода для замужества..
Я замираю на долю секунды, ловлю в голосе ту самую проверку. Я ловлю тончайшие намёки в его старом голосе.
— Любовь — дело тонкое, — отвечаю я спокойно. — Но я скажу одно: она будет моей. Мне не важен её возраст, я позабочусь о ней. И я сделаю для неё всё, что должен. А для тебя… всё, что ты пожелаешь — в обмен на её руку.
Он молчит, затем негромко хмыкает.
— Надо отдать тебе должное… ты умеешь выбирать момент. Но должен сказать: ты — не единственный, кто просил руки Виттории.
Я сжимаю пальцами стекло бокала. Тишина в комнате становится звенящей.
Но он сразу продолжает, уже почти весело:
— Хотя… тебе не о чем беспокоиться. Мы с её матерью уже всё решили. Через две недели, на мероприятии, мы объявим о вашей помолвке.
Вся Cosa Nostra будет там.
Я медленно откидываюсь в кресле.
— Это большая честь, Вито. Благодарю.
— Уверен, ты понимаешь, какая ответственность на тебе. Она — не просто моя дочь. Она упрямая, гордая. Она… как её мать.
— И ты не представляешь, как я этого ждал, — тихо говорю я.
— Посмотрим, Россо, посмотрим.
Он отключается.
Я ещё некоторое время смотрю в темноту кабинета.
В воздухе — предчувствие.
Через две недели она станет моей.
И если кто-то вздумает помешать — пусть готовит себе гроб.