Помолвка с ангелом
Две недели спустя
Тициан
Сумерки легли на холмы, как бархат. Особняк Моретти сиял золотом и гранитом — украшенный, словно император перед балом, он возвышался над землёй с надменной уверенностью. Здесь, на этом клочке земли, сегодня собралась сама Тьма — в костюмах от Brioni, в платьях от Valentino, в часах, за которые можно купить квартал в Бронксе.
Я стою на мраморной террасе, рядом со мной — Джейден Сальваторе. Верный друг. Молчаливый страж. У него взгляд волка, чёрный костюм, золотой перстень с фамильным гербом на мизинце. Его присутствие — как ружьё на стене: никто не видит, но все чувствуют.
С сигарой в руке, я медленно осматриваю толпу.
Вито Моретти постарался. О, как он постарался.
Передо мной разворачивается живое панно криминальной эпохи.
Сицилийские донны с горящими глазами и тяжёлым дыханием, в их жилах течёт кровь предательства и чести. Они привезли с собой сыновей — угрюмых, с аккуратно вычесанными бородками и цепями поверх галстуков. Их отцы не говорят много. Они смотрят. Один взгляд — и ты или мёртв, или благословлён.
Чикагские мафиози, с усталыми лицами и мощными телами, как будто сами вырезаны из брусчатки своего города. Их женщины — опасные, будто свинец, растворённый в шампанском.
Нью-йоркская элита — вылизанная, отполированная, но с глазами голодных гиен. Они улыбаются, шутят, жмут руки. И всё это — игра. Потому что за спинами у каждого охранники с ПМ в кобуре, а в багажнике — костюмы для похорон.
Калифорнийские — моложе, дерзче, с отпечатками кокса под ногтями и линзами дорогих очков. Они будто пришли на модный приём. Но в их голосах — азарт убийц.
А вот и Русская братва. Я вижу их сразу. Они не похожи. Ни на кого.
Чёрные пиджаки, мясистые пальцы, будто предназначенные не для рукопожатий, а для ломки рёбер. Их боссы — как статуи из мрамора и стали. Сдержанные, непроницаемые.
Присутствие братвы — как чёрный флаг.
Вито, ты и правда решил сыграть в Бога?
Объединить всех? Тех, кто десятилетиями откусывал друг у друга города, улицы, жизни?
Хорошо. Это будет… весело.
Но я знаю, для чего он всё это делает.
Сегодня он покажет миру, кому принадлежит она.
А я — покажу миру, что она принадлежит мне. Навеки.
Музыка льётся с балкона, фортепиано и джаз. Шампанское разносится в тонких бокалах. Слуги — как тени.
В центре зала, на коврах из Флоренции, собираются старейшины. Они переговариваются, сжимая друг другу руки. Смех, как фарс.
Но каждая улыбка — с лезвием под языком.
И вот они.
Ферраро.
Альдо Ферраро входит с женой — высокой женщиной с пронзительными глазами и фигурой властной королевы. Позади них — Прикетт.
В чёрном смокинге, с короткой стрижкой и затаённым огнём в глазах.