Цветы и Воспоминания
Южная Америка пахнет смертью.
Густая, жаркая. Липкая, как кровь. Я провёл там почти 10 лет, расчищая новый путь для поставок. Люди, которые улыбались на переговорах, потом умоляли на коленях. Некоторые не доживали до просьб.
Я давно не чувствую жалости.
Я прилетел в Италию ночью. На частной полосе в Генуе меня ждал водитель. В машине пахло кожей и табаком, и я думал, как быстро хочу вернуться домой. Просто в стены, где никто не будет ждать разговора. Только тишина.
Телефон зазвонил, как только мы выехали со стоянки.
— Россо, — коротко ответил я.
— Тициан! Мой дорогой друг! — раздался знакомый, тяжёлый, чересчур радостный голос.
Вито Моретти. Всё такой же. Хитрый и загадочный.
— Слышал, ты вернулся! Надеюсь, ты не поедешь мимо, не заглянув хотя бы на бокал вина, а?
Я смотрел в окно. Мимо проносились огни шоссе.
— Я не могу, — ответил я, даже не задумываясь.
— Только прилетел. Устал. Много дел. В другой раз, Вито.
— Конечно-конечно, понимаю. — Голос стал чуть тише. — Береги себя.
Я нажал «отбой».
Всё. Дом.
Но тут...
Перед глазами — сад.
Тот самый. Мой дом. Я, стоящий у мраморной скамьи. И девочка — в светлом платье, с распущенными волосами. Она восторженно тянет руки к цветам.
— Они настоящие?
— Да.
— А их можно трогать?
— Можно.
Я тогда не обратил внимания. Мне было всё равно. Но она смеялась. Настоящим детским смехом.
Так смеются только те, кто ещё верит в добрых людей.
Виттория.
Сколько ей сейчас? Шестнадцать?
Десять лет. Я не видел её десять лет.
Я помню, перед тем как я углубился в дела семьи и перестал её навещать, как в последний раз она подняла глаза и сказала:
— Когда я вырасту, мы снова пойдём в сад?
Я сказал: «Может быть».
Может быть...
Я медленно достал телефон. Нашёл контакт. Вито.
Гудок.
— Алло?
— У меня, — сказал я тихо, — всё-таки нашлась свободная минутка.
Он засмеялся с радостью.
— Конечно! Мы тебя ждём, Тициан. Уже всё готово.
Я посмотрел в окно. Луна стояла над трассой, будто застывшая капля серебра.
— Только ненадолго, — сказал я.
Но почему-то чувствовал, что вру. Себе.
Девочка из Сада
Я не был в доме Моретти больше десяти лет.
С тех пор многое изменилось. Они стали богаче, влиятельнее. Говорили, Вито Моретти наладил поставки с Востока и теперь держит часть рынка, что раньше принадлежал моему отцу. У меня даже промелькала мысль, что убийцей отца вполне мог быть Вито, но откинул её так как они с отцом дружили с давних времён, когда ещё питались грёбанными консервами из мусорного бака.
Но всё это меня не интересовало. Я знал только одно: я возвращался на свою территорию. Даже если она мне больше не принадлежала.
— Синьор Россо, синьор Вито ожидает вас в гостиной, — сказал дворецкий, провожая меня внутрь.
Я кивнул и шёл молча, пока краем глаза не уловил движение за стеклом.
Сад.
Он был роскошнее, чем я помнил. Пышные клумбы, как живые ковры, узорные дорожки, мраморные скамейки. И тишина — густая, как в храме.
Но не сад заставил меня остановиться.
Посреди него, в центре цветущего круга, на одной из скамеек лежала девушка.
Она была босиком, с длинными светло-каштановыми волосами, спадающими до бёдер, и в простом сером мини-платье, подчёркивающем её изящество и юность. Одна нога чуть свисала со скамьи, а руки были закинуты за голову. Казалось, будто ей принадлежал весь этот сад.
Я не сразу понял, что смотрю на неё слишком долго.
— Синьорина Виттория, — с уважением заметил слуга. — Дочь синьора Вито.
Я молчал.
Виттория.
Ей тогда было пять. Она бегала по моему двору, босая, с бантом в волосах, и впервые видела цветы.
Я помнил, как она коснулась лепестка — осторожно, как будто боялась причинить боль.
Теперь она женщина.
Спокойная. Красивая. Уверенная. Но всё та же.
И в этом саду она снова казалась частью чего-то нетронутого.
И это меня раздражало.
Я не знал, что больше злило: её спокойствие — или то, что я остановился из-за неё.
— Сюда, синьор Россо?
— Да, — коротко бросил я.
Но уже знал, что этот визит будет не таким, как я планировал.