Братва
Тициан
Она стояла рядом — будто из другого мира. Вся в белом, сияющая, но не моя. Не в эту секунду.
Виттория молчала, и её глаза были где-то далеко. Но я продолжал держать её за руку. Инстинктивно. Ревниво. Словно это удержит её здесь.
Я смотрю на неё, и вдруг в памяти всплывает тот день, когда ей было шесть, а мне — двадцать пять.
Она впервые пришла в наш сад.
В то время в доме Моретти ещё не было этих ухоженных аллей, лилий за миллионы и ландшафтных дизайнеров из Монако.
Всё было проще. Земля, пыль, пара кустов. Несколько васильков, что росли у старого забора.
Она тогда увидела цветы в моём саду и... будто забыла, как дышать.
— Это они?.. Настоящие? — спросила она и улыбнулась так, будто впервые увидела чудо.
— А если их полить соком, они станут фиолетовыми?
— А если с ними разговаривать, они вырастут быстрее?
Я тогда чуть не застонал от раздражения.
Такой болтливой девчонки я не встречал.
Но, чёрт подери, я слушал.
Каждое её глупое, беспокойное, живое слово.
И это бесило меня. И привязывало.
Воспоминания прерывает приближающийся голос:
— Тициан, тебя ищет Морозов.
Я оборачиваюсь.
Джейден стоит, высокий, всегда прямой, с чуть прищуренными глазами. Его голос — спокойный, но в нём сквозит нечто большее.
— Братва? — уточняю я.
— Да. Сам Александр Морозов. Хочет “поближе” познакомиться с тобой… и с твоей невестой.
Я чувствую, как что-то холодное скользит по позвоночнику.
Морозов — не тот, кто интересуется помолвками без причины.
Я киваю Виттории. Мы идём.
---
У стола братвы царит тяжёлая, почти мужская тишина, как в бункере перед штурмом.
Слева — сухощавый человек с тонким шрамом под глазом. Это Стас "Косой" — правая рука Морозова. Умен, немногословен, любит пытать людей не за деньги, а ради искусства.
Рядом — Борис "Железо". Пальцы толщиной с сигары, взгляд холодный. Он не ест — он давит пищу.
Дальше — два молчуна, оба в чёрных костюмах, будто из одного шаблона. Я не помню их имён. Возможно, у них их и нет.
И вот он — Александр Морозов.
Высокий. Белокурый, но не по-детски. Волосы аккуратно зачёсаны назад. На нём дорогой костюм, но сидит он на нём так, будто он в нём спит, дерётся и командует убийствами.
Он поднимается с лёгкой усмешкой, будто встречает старого врага, которого уважает.
— Тициан Россо, — произносит он, растягивая моё имя. — Не думал, что наше первое знакомство будет… таким. Я всегда представлял себе нечто иное. Более... частное. Без платьев и перьев.
Он бросает взгляд на Витторию.
Я чувствую, как сжимаю её руку чуть сильнее.
— Позволишь нам украсть у тебя немного времени? — спрашивает он с тёплой улыбкой, в которой нет ни грамма тепла.
— Конечно, — отвечаю я. Осторожно, но вежливо.
Мы садимся. Я, разумеется, сажусь с краю, между ним и ней.
Морозов чуть наклоняется вперёд, будто собирается заговорить о чём-то серьёзном.
И тут Виттория шевелится.
Она наклоняется ко мне, и её губы почти касаются моего уха:
— Мне нехорошо… Я в уборную.
Я слегка поворачиваюсь к ней, пытаясь понять — врёт или правда.
Но в её лице — усталость. И... напряжённость.
Она встаёт и быстро направляется в дом.
Я прослеживаю её шаги до конца коридора, прежде чем снова поворачиваюсь к Морозову.
Он отводит взгляд от неё и смотрит на меня.
— Ей стало нехорошо, — говорю я, спокойно, как могу. — Сегодня слишком насыщенный вечер для неё.
Морозов кивает.
Но глаза его почему-то смотрят на то место, где исчезла моя невеста.
И всё внутри меня напряжено, как перед выстрелом.