Влечение. Александр
Виттория
Я медленно поднимаюсь со стола, почувствовав на себе одобрительный взгляд "мужа". Он кивает, и его пальцы на секунду сжимаются вокруг моей руки, будто напоминая: не забывай, кому ты принадлежишь. Я чуть улыбаюсь, но это не тёплая улыбка — она больше ради зрителей, ради этой грёбаной публики, глотки которой вечно жаждут чужой драмы.
Я уже собираюсь отвернуться, но взгляд — тяжёлый, ледяной, властный — ловит меня.
Александр Морозов.
Чёрт.
Наши глаза встречаются на полпути, и мир будто на секунду замирает. Его губы приподнимаются в ленивой ухмылке, и... он подмигивает. Медленно, уверенно. И я — как идиотка — чувствую, как щеки наполняются жаром. Я отвожу глаза, будто обожглась. Он это видел. Я это знаю.
Вместо того чтобы направиться в уборную, как заявила "мужу", я ускоряю шаги и бегу по коридору, будто за мной гонится кто-то невидимый.
Нет. Это плохая идея. Очень плохая.
Дверь в мою комнату мягко захлопывается за спиной, и я подхожу к окну, где, как на ладони, сад и терраса, на которой всё ещё идёт это представление. Сад, будто вырезанный из детской сказки — освещённый, с фейерверками бокалов, с шелестом платьев и тенью оружия под каждым пиджаком. Там, среди мафиозных акул, я вижу его. Он наклонился к какому-то седовласому мужчине, лениво перебирает бокал в руке. И вдруг — будто чувствует — поднимает взгляд. Прямо на меня.
Я отступаю назад, будто он мог дотянуться до меня отсюда. Сердце гремит в груди, а внутри — странное, непрошеное волнение. Я падаю на бархатное кресло рядом с окном, прикрываю лицо руками.
— Роман с русским мафиози?.. — шепчу себе. — Нет. Это к добру не приведёт.
Тем более у меня теперь будет муж.
Но мысль о его взгляде… о том, как он смотрел на меня так, будто уже читал мои мысли — она не уходит. Она проникает под кожу, под ребра, в самые запертые части моего тела.
Я касаюсь шеи, вспоминая его прищур, его подмигивание, его улыбку — дерзкую, спокойную, убийственно опасную. И мои пальцы медленно скользят вниз…
Ревность. Мысли
Тициан
После ухода Виттории за столом наступает короткая пауза. Никто не говорит — все как будто ждут, что скажет Морозов.
Александр берёт из бутылки небольшой кристальный стопарь — густое стекло, русский стиль. Вливает прозрачную жидкость, скорее всего — водка, крепкая и чистая, как его манера говорить.