— Я пришлю машину завтра утром, — добавила она. — И приготовлю тебе кофе так, как ты любишь. Она знала. Моя мать тоже любила кофе Кассандры, пока не превратилась в ходячего мертвеца...
Я чувствовал на себе взгляд Виттории. Она не сказала ни слова, но её молчание было громче всех голосов.
Не знаю, что повлияло больше — усталость, уют или эта странная энергия, витающая в доме.
Но я кивнул.
— Только одну ночь.
Синьора Моретти улыбнулась с облегчением.
— Мы рады. Комната с видом на сад — думаю, она тебе подойдёт.
---
Ночь была тихой.
Я проснулся от лёгкого скрипа. Стены в этом доме, как и у всех старых итальянских особняков, помнят слишком много.
В комнате пахло лавандой и чем-то ещё — почти забытым.
Сад.
Я вышел. Неспешно. Тени деревьев ползали по мраморному полу, словно что-то живое. Дверь, ведущая на террасу, была приоткрыта. Я ступил на влажную траву босыми ногами, позволяя прохладе пробраться под кожу.
И тогда я её увидел.
Посреди сада. Та же скамейка. Те же цветы. Она сидела спиной ко мне, в светлой ночной сорочке, демонстрирующей её спину, расчесывая волосы. Они струились по плечам, сливаясь с лунным светом.
Я не двигался. Не хотел спугнуть.
Но она заговорила первой.
— Я знала, что вы выйдете.
— Почему?
— Потому что такие, как вы, не спят спокойно. Особенно в домах, где их ждут.
— Ты ждала?
Она повернулась. Лунный свет осветил её лицо.
— Нет, — ответила она. — Но я знала, что вы придёте.
Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Длинных. Немых. Полных чего-то, что невозможно было назвать.
— Тебе не холодно? — спросил я наконец.
— А вам не страшно?
Я усмехнулся.
— Страх — последнее, что я чувствовал за последние шестнадцать лет.
Она встала. Подошла ближе.
— Это очень грустно, синьор Россо.
— Это очень честно, синьора Моретти.
И в эту ночь мы стояли в саду, окружённые цветами, запахами прошлого и чем-то неопределённым. Тем, что невозможно было назвать. Пока.
Утро под стеклянным небом
Виттория
Я проснулась рано — ещё до того, как солнце распахнуло окна моего мира.
Дом был тише обычного, как будто боялся спугнуть утро. Я сидела у зеркала, расчёсывала волосы, как делаю каждое утро, и думала о нём. О том, кто снова вошёл в нашу жизнь — громко, почти беззвучно. Тициан Россо.
Я помню его только в фрагментах: запах дорогого табака на пальто, тяжёлые глаза и его голос — как будто кто-то разговаривает через стекло.
Последний раз, когда он был здесь, я была ребёнком. Он позволил мне бегать по саду босиком, пока его пальцы держали кубок с вином. Он улыбнулся тогда. Первый и, кажется, последний раз.
Теперь ему снова есть дело до нас. Или до отца. Или... до меня?
Не то чтобы я питала к нему какие-либо чувства.
Я спустилась в столовую. Стол уже был накрыт: хрустальные бокалы, пар от кофе, тонкие ломтики апельсинов. Мама колдовала над вазой с цветами, поправляя лепестки — она делала это всегда, когда волновалась.
Он сидел у окна. В белой рубашке, с чуть расстёгнутым воротом и с чашкой кофе, которую мама, конечно же, приготовила "так, как он любит".
Он поднял глаза.
— Утро, синьора Моретти, — сказал он спокойно.
— Утро, — кивнула я и села напротив.
Мы молчали. Но это не было глупым, неловким молчанием. Это было что-то… острое. Как натянутая струна между нами, которая могла сорваться от любого взгляда.
— Ты выросла, — произнёс он, глядя в окно.
— Это обычно происходит с детьми.
Он усмехнулся.
— Не со всеми. Некоторые остаются в саду, играя с лепестками, не зная, что цветы вянут.
Я смотрела на него внимательно.
— А вы, думаете, что цветы не заслуживают места в мире?
— Я думаю, они слишком хрупкие, чтобы выжить в нём.
На мгновение он посмотрел на меня — по-настоящему. Так, как будто искал что-то. Может быть, остаток той девочки, что когда-то смеялась в его саду.
— И всё же ты вернулась в него. В мой сад.
— А вы вернулись в мой дом.
Он не ответил. Только посмотрел в чашку. И, кажется, впервые не знал, что сказать.
— Витта, прекрати так разговаривать, — делает замечание моя мама — женщина, правильней которой не найдёшь.
— Всё в порядке, Кэсси, — возражает мой, до безумия привлекательный собеседник. — Мне даже нравится.