Сближение
Тициан
Сад тянулся до самого горизонта, залитый мягким утренним светом. Я шагал рядом с Витторией, и каждый её шаг рядом со мной — каждое движение, каждый лёгкий поворот головы, когда ветер касался её волос — били по нервам так же точно, как изысканная кисть по холсту. Я не знал, что меня сильнее тревожит: её присутствие или моё собственное внутреннее дрожание, которое я тщетно пытался сдержать.
Мы молчали. И в этой тишине не было ни неловкости, ни пустоты — только гулкое, тяжёлое напряжение, как перед грозой. Её глаза бегло скользнули по мне, и я заметил: она что-то знает. Чувствует.
Когда она остановилась, я тоже замер. Виттория приблизилась. Так близко, что я мог почувствовать её дыхание на своей шее. Медленно, осторожно — как будто боялась спугнуть момент — она подняла руку и дотронулась до моего торса. Сквозь тонкую ткань рубашки я ощутил тепло её ладони. И что-то в этом простом, почти детском прикосновении было настолько откровенным, что я не мог вдохнуть.
Я прикрыл глаза.
Более года… Более года я не впускал в своё тело, в свою жизнь, никого. Не трахал ни одну киску. Я жил, словно на отшибе мира, один, глядя на него сквозь стекло — как на чужую, недосягаемую реальность. Но теперь, в этом саду, с этой юной женщиной, чьи глаза были слишком мудры для её возраста, я впервые за долгое время почувствовал, как реальность прорывается сквозь стекло. Теперь я понимаю, ради чего я не трахался целый грёбаный год.
Я не отступил. Не убрал её руку. Просто стоял, позволив ей быть рядом.
И вдруг я понял: если сейчас она скажет хоть слово — я останусь. Не ради старых воспоминаний, не ради её родителей, не ради приличий. А ради этого взгляда. Ради той девочки в саду, которая впервые увидела цветы. Ради этой женщины, которая, быть может, впервые увидела — меня.
Я едва дышал. Сад был безмолвен, будто весь мир замер, оставив нас вдвоём среди густой зелени, наполненной ароматами росы и цветущих трав. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, золотили её волосы, превращая их в пламя. Она не говорила ни слова, но каждый её жест звучал громче крика.
Я не отводил взгляда, не шелохнулся. Виттория встала на колени передо мной — медленно, намеренно, всё ещё глядя мне прямо в глаза. Ни капли стеснения, ни намёка на стыд. Только тихая дерзость и нечто глубоко личное, как будто она без слов бросала вызов всему, что я пытался в себе удержать.
Моя челюсть чуть напряглась. Я почувствовал, как мысли начинают скользить в опасное русло. Дьявол знает, я давно не позволял себе даже взгляда в ту сторону. Целый год без прикосновений, без телесной близости — не по принципу, а по усталости. Мне казалось, я утратил способность желать. Но сейчас…
Сейчас она вернула это желание с такой силой, будто моё тело вспомнило всё разом.
Я смотрел на неё — на изгиб её шеи, на мягкий прикус губ, на то, как уверенно и при этом почти почтительно она оставалась у моих ног. И в этот момент я больше не был холодным и расчётливым. Я был мужчиной, стоящим на грани.
— Витта! — грубый мужской голос, заставляет её вздрогнуть. Я медленно поворачиваю голову в сторону фонтана и вижу, как Вито приближается к нам быстрым шагом.
Взгляд, от которого не убежать
Виттория
— К тебе пришли, — сказал отец. Слава богу, он не видел.
Я тут же вспомнила — подруги. Мы договорились встретиться.
— Она тебя не утомила? — добавил он, переводя взгляд с меня на Тициана.
Я проследила за его взглядом — и наткнулась на глаза Тициана. Он смотрел. Не просто смотрел — изучал. Пронзал.
Почему он так смотрит? Что он пытается прочесть во мне?
Будет уместно спросить, что он чувствует или чувствовал, видя меня на коленях? Моей целью было проверить этого мужичка на прочность, он не прошёл проверку. Как и все мужчины на этом свете.
Воздух вокруг будто замер, став плотным и вязким. Ни один из нас не проронил ни слова. Только молчаливый обмен взглядами.
Меня охватывает странная неловкость. Я сглатываю.
И, решив взять всё в свои руки, неловко прокашливаюсь:
— Ну что ж… — начинаю я, потирая ладони друг о друга. — Мне пора.
Бросаю отцу поспешную улыбку, отворачиваюсь — и почти бегом иду к дому.
Мне нужно выйти из-под этого взгляда. Из-под него невозможно спрятаться.
----
Я выбегаю в коридор, дверь за спиной захлопывается, и только тогда позволяю себе глубоко выдохнуть. Сердце всё ещё колотится.
Спускаясь по широкой лестнице, чувствую, как с каждым шагом лицо моё меняется. Улыбка стирается. Осанка опадает. И вот — внизу, в холле, у подножия лестницы — стоят они.
Элиана в коротком топе и пиджаке через плечо, с вечно скучающим взглядом. Присцилла, с ног до головы в чёрном, обнимает свои локти, будто ей вечно холодно от мира.
— Наконец-то, — фыркает Элиана. — Мы уж думали, он тебя не отпустит.
Я скатываюсь с последней ступени и тут же сбрасываю с лица остатки "милой дочери".
— Я чуть не задохнулась там, — говорю сквозь зубы. — Вы бы видели, как он на меня смотрел.
— Кто? — хором спрашивают они, уже зная ответ.
— Тициан. Этот мужик с лицом святого и мозгами, подозреваю, не хуже папиных.
Элиана скалится: — Он горячий. Даже я бы с ним поиграла.
— Иди к чёрту, — отмахиваюсь я. — Я не могу… Я не могу больше вот это всё. Делать вид, что у меня нормальная жизнь. Что у меня нормальная семья. Что мы просто живём в большом доме, а не в чёртовом логове.
Присцилла тихо говорит: — Ты хотя бы с нами можешь быть собой.
Я смотрю на неё, и в глазах у меня на мгновение появляется благодарность. Но только на мгновение.
— Да, собой. Злой, раздражённой, уставшей от этой комедии. Каждый шаг — как по минному полю. Один неверный взгляд — и всё, отец снова "разочарован". А мать... Мать вечно молчит.
Я сжимаю кулаки.
— Я хочу сбежать. Просто исчезнуть. Но знаешь, что самое ужасное?
Они смотрят, не перебивая.
— Я не могу. Потому что если я сбегу, они сделают с кем-то из вас то, что сделали с тем репортёром в прошлом году.
На мгновение наступает тишина. Только тиканье часов над входной дверью. Элиана чуть дергает плечом.
— Мы всё равно с тобой, Витта. Даже если ты завтра сожжёшь этот дом.
— Особенно если сожжёшь, — добавляет Присцилла мрачно.
Я улыбаюсь. Настоящей, злой, но тёплой улыбкой. Эти двое — мои якоря. Моё единственное спасение в этом выдуманном, криминальном раю.