Воспоминания. Репортёр.
— …что сделали с тем репортёром в прошлом году, — говорю я, и сразу всё внутри становится ледяным.
Воспоминание прорывается, как трещина в стекле — быстро, неожиданно, болезненно.
Его звали Джованни Ларди. Молодой, упрямый, с искрой в глазах. Ему было всё равно, кто мой отец. Он был уверен, что может раскрыть правду и остаться в живых. Он не прятался. Не играл в игры. Он просто хотел знать.
Мне исполнилось пятнадцать. Я тогда только начала понимать, кто на самом деле мой отец. Что фамилия — не просто имя. Это власть. Это страх. Это след из крови.
Джованни приходил ко мне в школу — под видом "журналиста для университетского проекта". Он знал, что говорит. Говорил мягко. Почти по-дружески. Он не вызывал страха, наоборот — он был… нормальным. И этот "нормальный" человек спрашивал ненормальные вещи.
— Скажи честно, Виттория. Кто приходит в ваш дом после полуночи? Почему ваша охрана вооружена автоматами? Почему исчезают люди, которые переходят дорогу твоему отцу?
Я тогда рассмеялась. Сделала вид, что всё это ерунда. Что он начитался романов. Но внутри меня всё дрожало. Потому что я тоже задавала себе эти вопросы.
Через неделю его не стало.
Официальная версия — "дорожная авария". Но я видела машину. Весь левый бок был пробит, будто её таранит не легковушка, а грузовик. Без следов торможения. Без свидетелей. И главное — перед смертью он звонил… мне.
Я не ответила. Не посмела.
Он оставил голосовое сообщение. Я помню его наизусть:
> "Если со мной что-то случится, не молчи, Виттория. Тебе придётся выбрать — быть их куклой или кем-то настоящим. Ты умная. Не подведи меня."
Я никогда никому его не показывала.
Но каждую ночь, перед сном, я слышу эти слова. И понимаю: я выбрала быть куклой. По крайней мере — пока.
Тинсли
Всё в доме поглощено тишиной. Все уже спят, утопая в своих собственных заботах и секретах. Я слышу, как за стенами проходит ночь — тяжелая, необратимая, как всегда.
Я тихо выскальзываю из своей комнаты, через балкон, обходя концы тяжёлых штор, которые всегда полотно моего наблюдения. Я знаю каждый уголок этого дома, но сегодня мне нужно выбраться. Мне нужно ощутить, каково это — быть за пределами этих стен.
Одеваю чёрное мини-платье. Оно идеально облегает тело, подчеркивая всё, что должно быть скрыто, и всё, что я стараюсь скрывать от мира. Сапоги на платформе от Givenchy почти касаются пола, высокий каблук делает меня ещё выше, ещё мощнее. Ощущение силы и опасности — это то, что я так редко позволяю себе почувствовать.
На голову надеваю парик — чёрный, с чётким карэ, он скрывает мои привычные, длинные волосы, давая мне ощущение, что я кого-то другого. Это не первый раз, когда я выбираюсь таким образом в клуб. С париком, в этом образе, я теряю себя и одновременно обретаю.
Тихо открываю окно, подношу ноги и спускаюсь по внешней стороне здания. Это риск, но я всегда готова к ним. Признаюсь себе: мне нравится этот адреналин.
Как только я касаюсь земли, оборачиваюсь и скрываюсь в темноте. Это — моё время. Время для меня самой.
За высоким забором с идеально подстриженными кустами стоят Элиана и Присцилла, уже готовые к вечеру, в котором мы все сможем забыть об этой проклятой жизни, хотя бы на одну ночь.
— Наконец-то, — произносит Элиана, наблюдая за тем, как я подхожу к ним.
Присцилла молча кивает, её взгляд темен, но в нём — всё. В нём есть знание, что мы все в этом вместе.
— Ну что, девчонки, — говорю я, не скрывая улыбки, которую они давно не видели. — Погнали в "Тинсли"?
"Тинсли" — клуб, где можно утопить всё, забыть обо всём, хотя бы на несколько часов. Это место, где я могу быть тем, кем хочу. Не дочерью мафиози, не частью этого мира. Я — просто Виттория. И сегодня я не хочу быть кем-то другим.
В клубе нас всегда ждёт Ребекка — владелица "Тинсли". Она старше нас на несколько лет, но всегда была с нами, как старшая сестра. Она, как и мы, пережила многое, и её клуб — это безопасное место для нас, где мы можем быть самими собой.
Мы направляемся через небольшой переулок, скрываясь от взглядов, к тому месту, где не существует правил, где можно быть живой и чувствовать, что ты — важная часть чего-то большего. Моя душа жаждет этого.