Лев кидает на девушку, сидящую напротив его знакомого, беглый взгляд и, как мне кажется, неожиданного холодеет. Не от страха, конечно. Из-за неприязни вследствие мгновенного узнавания. Такой угрожающий блеск в глазах из-за случайной встречи появляться не будет.
Я инстинктивно кладу ладошку на торс Смирнова в легком успокаивающем жесте.
Спутница Каширова медленно и грациозно поворачивает голову и поднимает лицо вверх. При этом густые волны идеально уложенных волос ни на миллиметр не дергаются, покрытые мощным слоем какого-то супер стойкого лака. Лицо девушки накрашено густо-густо, так что даже непонятно, какой у нее истинный возраст - ей может быть как 20, так и все 40. Не самые естественные, как мне кажется, губы, растягиваются в легкой улыбке, а длиннющие ресницы пару раз хлопают, даже создавая легкий ветерок.
Я непроизвольно приглядываюсь, и мне кажется, что где-то я ее видела. И стоит ей заговорить, я мгновенно вспоминаю.
- Приятно познакомиться. Можно просто Ангелина.
Девушка, несмотря на безукоризненно вежливое выражение лица, смотрит холодно, изучающе и хищно. От такого взгляда меня пробивает дрожь, но я с легкостью воспроизвожу один из вечеров в Юрьево, когда около моего дома остановилась синенькая “японка”, а девушка-водитель неожиданно попросила меня закурить. При этом она выглядела куда как более эмоционально нестабильнао чем сейчас. Но голос я узнала. Как и эту безупречную, но совершенно неестественную укладку явно нарощенных волос.
У меня всегда были хорошие отношения с математикой. А уж сложить один и один я, беспорно, могу с легкостью. Такая чикуля, как эта… Ангелина Разумовская, не могла оказаться в Юрьево случайно. Особенно если брать во внимание наличие в столь скромном провинциальном месте одного столичного бизнесмена и богача.
- Вероника Самойлова, - представляюсь и я.
- Твоя девушка, Лев? - усмехается Каширов, плотоядно оглядывая меня.
- Будущая жена, - парирует Смирнов, заставляя меня вздрогнуть.
Ну дает! С какой легкостью это озвучить!
Но мне, однако, приятно.
Как легко, оказывается, мне получилось смириться с деспотизмом некоторых товарищей…
- Ты женишься, Лев! - восторженно восклицает пузатый дядька, - Тогда за это надо выпить! Определенно! Отказ не принимается.
- Принимается, Петя, - сурово отрезает Смирнов, снова шарахая своей непробиваемой властностью и холодом. - Не до тебя. Хорошего вам обоим дня. Ангелина? Всего доброго. И удачи.
Мне одной показалось, или в свои слова Лев действительно вложил какой-то подтекст?
- Спрашивай, если хочешь спросить, - говорит чудовище уже в машине.
На этот раз я сижу впереди, рядом с ним. Раздраженным Смирнов не выглядит, он снова спокоен и расслаблен и даже слегка кривится своей коронной насмешливой улыбкой.
Я с интересом разглядываю его лицо, уже без какого-либо труда угадывая отражение его эмоций. Мне снова кажется, что Смирнов - очень привлекательный мужчина и мне так и хочется огладить черты его лица пальцами. Невесть откуда взявшаяся нежность наполняет меня изнутри, но я с силой заталкиваю ее поглубже и не позволяя просочиться
Надо быть немножко собранней. А то растекусь сопливой розовой лужицей прям здесь и собраться в кучу уже не получится…
Я отрицательно качаю головой и гляжу вперед. Я и правда не хочу ничего спрашивать, тут Смирнов просчитался.
Да и что я спрошу?
“Кто такая эта Ангелина?”
“Какие отношения вас связывали?”
“Что ты к ней сейчас чувствуешь?”
Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы не догадаться, какими будут ответы.
Ответы-ответами, но ведь есть более насущные вопросы…
Мы едем в квартиру Смирнова - он сам так сказал. И я подозреваю, что останусь там с ночевкой. А что по поводу вещей?
Лет так в 18-20 я бы вообще по этому поводу не заморачивалась. Юность позволяет даже с похмелья, умывшись, выглядеть прилично. Сейчас же, как и любая другая женщина, я глубоко зависима не только от своей собственной ванной со всеми кремушками-шампунями, но и халатиков-ночушек-пижамок. И расчески. И косметики.