Ника заметно тушуется. Румянец вспыхивает на ее скулах, а длинные изогнутые ресницы пару раз хлопают, как у куколки.
На ее округлом лице - смесь недоверия, удивления и одновременно - тихого восторга.
Потом ее взгляд немного туманиться - совсем как тогда, когда я застал ее с книгой. Будто она что-то видит перед собой. И смущается этого.
…Она молчит.
Я тоже. Поднимаю руку, чтобы обхватить ее подбородок и привлечь Никино внимание к себе.
- Эй, малыш… - зову я мою девочку тихо, - Только давай без паники, лады? Пусть всё идет своим чередом, помнишь? Мы просто попробуем, а там… будь что будет.
- Будь что будет? - лишь через несколько секунд шепотом переспрашивает Ника, пока я успокаивающе глажу ее второй рукой по спине, - А что, если я влюблюсь? Очень сильно и серьезно? А потом надоем тебе, и ты поймешь, что сотворил страшную глупость, связавшись со мной?
Бах!
Это сердечная мышца громко и сильно ухает внутри и тут же замирает.
Между прочим, это довольно больно.
Но это приятная боль.
Моя пугливая и осторожная девочка…
Какая же она… Какая…
Моя!
Единственная!
Другая бы на ее месте, та же Ангелина, мгновенно бы растеклась, принимая подарок судьбы в моем лице.
Но вот только никакой я не подарок. Да, богатый. Да, и мордой, и телом еще ничего. Но Самойлова смотрит на все трезво, даже на собственные чувства.
“Если влюблюсь”, - говорит она.
Да ты, моя девочка, уже давно втрескалась в меня по уши. И потому осторожничает и боится, что же там, дальше?
И она права. Мы не в сказке живем, где “долго и счастливо” - это норма.
Это жизнь, мать ее. И в ней никогда нельзя быть ни в чем уверенным.
62. Вероника. Финал
- А что, если я влюблюсь? - спрашиваю я еле слышно, - Очень сильно и серьезно? А потом надоем тебе, и ты поймешь, что сотворил страшную глупость, связавшись со мной?
В голове - слишком много всего. Как и на сердце.
Все, что сказал Лев…
Это и признание, и предупреждение одновременно. И душа внутри меня судорожно сжимается в предвкушении и страхе одновременно.
“Я хочу жениться. На тебе. Хочу семью. С тобой. И детей хочу. Наших с тобой детей”.
Как будто строчка из мелодрамы.
Но она резонирует от моего нутра и вызывает очень приятные ощущения.
И от прямого взгляда Льва, который пронзительно разглядывает меня, ласково и ненавязчиво прикасаясь к моему напряженному телу, мне совершенно не легче. Наоборот. Это взгляд сильного и уверенного в себе мужчины, которому инстинктивно хочется подчиняться. И верить. Верить в каждое его слово…
- Глупость, говоришь… - задумчиво повторяет Смирнов, проводя пальцами по моему лбу. Точнее говоря, по мимическим складочкам, которые образовались из-за того, что я непроизвольно хмурюсь. - Кто из нас двоих совершает большую глупость?
С видом античного философа Лев неожиданно откидывается назад и увлекает меня за собой, сажая на свои колени с широко распахнутыми бедрами. Теперь его голова чуть ниже моей, и он смотрит на меня сверху вниз, ртутными глазами ощупывая мое лицо. Я машинально кладу ладони на его широкие плечи, а потом почти сразу обхватываю ладонями голову, зарываясь в густые темные волосы, и прижимаю к своей груди. Горячее дыхание мужчины мгновенно опаляет мою кожу через ткань футболки, а его борода щекотно колется.
И мне безумно нравятся эти ощущения. Я порывисто выдыхаю и сладко жмурюсь.
- Малыш… - тихо произносит Лев своим низким и безумно сексуальным голосом.
- Лев, подожди, - неожиданно для самой себя обрываю я его, - Послушай. По своей натуре я очень неуверенный в себе человек. Работа - это единственное, что всегда было для меня отдушиной. Но это не значит, что я никогда не мечтала о браке, семье и детях. Нет, мечтала. И до сих пор мечтаю. Я была уже влюблена раньше. И не один раз. Но каждый раз это заканчивалось… Болью. С каждым разом все более слабой, но все-таки - болью. В итоге я решила, что отношения без обязательств - это единственное, на что я могу быть способной. Но я оказалась не права. Не хочу без обязательств. Лучше быть одной…