- Мм? - сонно открыв один глаз, откликнулась девушка, - Нет. Не уснула. А что?
- Подъем, спящая красавица. Лошадей отведем.
Выпрямившись, девушка потянулась и сразу же зевнула. Запоздало прикрыла ладошкой рот и виновато качнула головой. А я, как идиот, разулыбался.
Ну ведь правда - кошка!
Я встаю первым. Помогаю встать Самойловой. На мгновение прижал за локоток к себе и вот те чудо - Ника даже не дернулась. Сонной была. А потому сбросила все свои защитные щиты, как панцирь, обнажив нежную и трогательную натуру.
И я захотел ее еще больше.
Но отпустил. Мы подошли к лошадям, и я взял их под уздцы, а Самойловой показал взглядом следовать за мной. Она, несмотря на сонливость, поняла и послушно зашагала почти рядышком, может, отставая всего на шаг. И даже не шарахалась, когда кобыла тыкала мордой ей в спину. Понравилась, значит. Самойлова, в смысле. И это здорово. Эти копытные чувствительные и к плохим людям не тянутся. А еще преданны как собаки. Могут и без вожжей ходить следом, если они посчитают того или иного человека своим хозяином. Вот за Степанычем они ходили. То еще зрелище, надо сказать.
В конюшне с Ники ее сонливость спала. Она стала с любопытством озираться и оглядываться. А при виде вороного жеребца в одном и стоил и вовсе восторженно воскликнула:
- Какой красавец! Лапочка!
И такое искреннее восхищение в глазах, что я не удержался - хмыкнул громко и бессовестно.
- Это ведь породистые лошади, да? - спросила девушка, не оглядываясь и уже очарованно глядя на кобылу с бежевой лоснящейся шкурой и длинной, почти белой шелковистой гривой.
- Да, - коротко ответил я, - Эту зовут Лана. Можешь погладить, она ласковая.
Ника тут же протянула ладошку и аккуратно, но бесстрашно коснулась пальцами вытянутой морды с едва заметной белесой полоской посередине. Лана тихонько всхрапнула и дернулась вперед, прижимаясь к женской руке. Самойлова неожиданно и счастливо рассмеялась, прижимаясь торсом к деревянной дверце.
Не мешая девушке изучать мою вотчину, я принялся за работу. Появившегося было в конюшне Витьку Громова, одного из официальных смотрящих, я молча выгнал, махнув рукой. Сам справлюсь. Третий в данном случае для меня не запасной, а лишний.
Освободив лошадей от подпруги и седел, я взял кусок полотна, чтобы обтереть бока лошадей от пота. После - скребок и щетку. За этими незамысловатыми и привычными манипуляциями я украдкой, но внимательно поглядывал на Самойлову, откровенно любуясь и наслаждаясь видом.
Девушка подходила к каждой из коняшек и около каждой стояла, пристально оглядывая морду и бока животного. Качала головой, восхищенно шепталась, а некоторых даже смело гладила, безошибочно определяя тех, к кому можно было прикоснуться уже без моих подсказок. Лошади фыркали, ржали и иногда нервно переступали своими ногами. Вальяжно махали хвостами, отгоняя мух. Конечно, не все были столь дружелюбно настроены. Некоторые стояли к проходу между денниками задом и, лениво оглянувшись, возвращались к своими незамысловатым лошадиным делам и гипнотизированию пола или стены.
У конюшни, даже самой чистой и ухоженной, есть один весь ощутимый минус. Как ни ухаживай за стойлами, как ни вычищай навоз и грязь и как часто ни вымывай внутренние помещения, запах навоза витает здесь постоянно. И людей, не привыкших к такому амбре, обычно очень напрягает этот дух.
Самойлову же он не трогал. Слишком уж увлечена она была лошадьми. И даже на меня не обращала внимания. Я это упущение решил исправить.
- Ника! - позвал я, - Помоги мне, пожалуйста!
Вскинув голову, девушка недоуменно уставилась на меня. Я широко улыбнулся и сказал:
- На столе гребни лежат. Принеси.
Фыркнув, Самойлова взяла требуемое и подошла ко мне.
- Хочешь, сама попробуй, - я кивнул на вычищенный лошадок, - А я пока руки помою.
Ника с опаской оглянулась. На ее лице я четко прочитал чувство предвкушения и одновременно - настороженности. Оно и понятно. Здоровенная животина и лягнуть может - подумала она наверняка.
- Хвост не чеши. Я сам. А гриву можно. Не боись. Им понравится.