… Впервые за многие годы я безбожно опаздываю, из-за чего страшно нервничаю. Ненавижу быть непунктуальной! Еще и пробка из-за классической аварии, видимо, такого же опаздывающего, как и я, катастрофически не желает рассасываться, поэтому я, раздраженная данным недоразумением, набираю Светлану Аркадьевну, чтобы предупредить.
- Хорошо, Ника, я тебя поняла. Молодец, что сообщила, - совершенно спокойно реагирует начальница отдела, - Пожалуйста, только не торопись и смотри по сторонам, когда будешь дорогу переходить. Лучше опоздать, чем переломать себе конечности. Ты нам нужна здоровая и полная сил.
- Спасибо, Светлана Аркадьевна, - виновато благодарю я, - Мне правда очень неловко…
- Не стоит, это ведь впервые. Так что с почином тебя, что ли… - женщина тихонько и коротко смеется. - Я тебя прикрою.
- Спасибо!
Несмотря на отмашку, я все равно продолжаю нервничать, из-за чего противные молочки в висках начинают стучат сильнее и интенсивнее. Я машинально тру их и морщусь, но, разумеется, это мало помогает. Как и визжащий на соседнем кресле ребенок дошкольного возраста, чья мать, похоже, считает подобное поведение вполне нормальным и не думает успокаивать свое расшалившееся чадо…
Обычно меня не столь бесят подобные ситуации. К тому же они вполне стандартны - по утрам в общественном транспорте детей, которых родители везут в школу/садик/поликлинику/к бабушке/к дедушке, всегда достаточно. Иногда, под влиянием вдохновения, я даже могу попробовать сама выкинуть что-нибудь этакое (моську скорчить или пошутить), чтобы отвлечь капризное дитя.
Но сегодня был день, явно далекий от педагогических изысканий. И мне хотелось только одного - чтобы этот ребенок все-таки заткнулся, а проклятая мигрень - хотя бы чуть-чуть, но утихла.
Кто-то, кстати, не выдерживает и делает горе-мамаше громкое и довольно грубое замечание. Та совершенно некрасиво огрызается, и потому в автобусе поднимается шум и эмоциональный гвал, заставляя мою бедную головушку разболеться только сильнее.
Когда транспорт наконец-то достигает моей остановки, я ужом выскальзываю из толпы и, оказавшись на улице, под прохладным ветерком и в относительной тишине, блаженно вздыхаю, глубоко вбирая в себя свежий (опять-таки - относительно) воздух. Отвлеченно досадуя на себя на тему “надо было все-таки вызвать такси!” и поспешно перебирая обутыми в ботильоны на шпильке ногами, я очень спешу к центральному входу и практически не обращаю внимания на окружающие меня людские потоки.
Ох, не зря меня Светлана Аркадьевна предупреждала! “Смотри по сторонам, - говорила она, - Ты нам нужна здоровая и полная сил!”
Но я же торопыга! Еще и не в самом лучшем расположении духа торопыга!
Вот и получаю я за свою поспешность по полной программе!
Нет, машина меня не сбивает, слава Богу. Однако, выскочив на парковку, я едва-едва не попадаю под колеса резко затормозившего черного страшилища - и инстинктивно делаю не то ласточку, не то перепуганного осьминога, который категорически отказывается так некрасиво и позорно погибать. То есть - руки и ноги в разные стороны, на физиономии - выражение глубокого ужаса и полное разочарование в полной несправедливости моей горе-судьбы.
Не справившись ни с собственной координацией, ни с гравитацией, я, споткнувшись и шарахнувшись в сторону, вполне себе ожидаемо не только громко матюкаюсь, но и не самым красивым образом валюсь на бок. Больно ударяюсь бедром об асфальт, матюкаюсь еще раз и тут же болезненно стону от пробившей лодыжку боль.
Определенно, неудачный день! А ведь только первая половина дня! Что ж меня ждет дальше? Неужели что-то еще похуже?!
Разумеется, я пытаюсь подняться. Но, как пьяная, не могу найти ни опору, ни сил упереться в землю. Определенно, неловкая ситуация… Из-за этого сильнейшая злость внутри меня вспыхивает огнем и с силой толкает в грудь и в горло, вызывая приступ тошноты и неконтролируемый поток слез.