Ставлю чайник. Нарезаю салат и раскладываю на тарелках нарезку и фрукты. С подозрением гляжу на вино и оставляю в стороне, но Лев, с легкостью отыскав в шкафчике бокалы и выставив их на стол, откупоривает бутылку.
- Я же сказала - никакого вина, - говорю я, бросив взгляд на темно-зеленый сосуд с элитной маркировкой.
- Не вижу проблемы. Или ты предпочитаешь что покрепче? - усмехается Смирнов.
Я пренебрежительно хмыкаю, возвращаясь к своему занятию.
Но на деле осталось всего ничего - заварить чай да придумать что-нибудь на десерт. Может, запеканку сделать? Или творожный мусс? Это ж быстро…
Лев разливает вино и один бокал вкладывает мне в ладонь. Не протягивает, предлагая, а именно уверенно сует и даже помогает обхватить пальцами, будто боясь, что я его выроню. А еще под локоток подталкивает, побуждая пригубить.
Под внимательным и контролирующим взглядом я действительно прижимаю край прохладного стекла к губам… Делаю глоток.
Вкусно. Даже несмотря на вчерашнее. И терпко. В голову дает сразу. Или это потому, что Лев так смотрит пристально и стоит близко?
- Напоить хотите, Лев Маркович? - прищурившись, спрашиваю я. И демонстративно киваю на второй, нетронутый, бокал.
- На брудершафт? - тут же подхватив пузатый стеклянный бок и подняв бокал в воздух, мужчина хитро улыбается.
- Поздновато как-то для брудершафтов…
Смирнов тоже пьет, но, судя по выражению лица, ему не очень-то и нравится.
- Суховато, - резюмирует он.
- А, может, просто вино - не ваш напиток?
- Может. Как нога? Все еще болит?
- Терпимо
- Тогда иди-ка сюда…
Я не успеваю и слова сказать и тут же негромко вскрикиваю, потому что Смирнов аккуратно и уже как-то привычно подхватывает меня под коленки и плечи и поднимает в воздух.
- Где твоя спальня? - выдыхает он мне в губы.
- Шустро, однако, - нервно и потрясенно смеюсь я, А как же поговорить?
А у самой внутри все переворачивается…
- Одно другому не мешает, - парирует Смирнов.
Я молча указываю ему нужное направление.
49. Лев
Меня восхищает и одновременно бесит то, с какой легкой непринужденностью Самойлова шуршит по своей кухне. Наверное, еще действует щедрая порция обезболивающего, потому что девушка, хоть и аккуратно и подхрамывая, все равно - знакомо и деловито - занимается готовкой.
Знакомые мысли лезут в голову, заставляя обычно черствый грудной орган сжиматься и пропускать удар.
Такая домашняя. Такая уютная.
И такая… моя.
Моя, когда страстно стонет, отзываясь на ласки.
Моя, когда шумно и как-то обреченно кончает от одних пальцев на заднем сидении автомобиля.
И моя, когда дерзко вздергивает подбородок и тут же сладко прикрывает веки, непроизвольно подчиняясь всем моим действиям.
Такая… хорошенькая… миленькая… очаровательная…
И такая… родная.
Кажется, я впервые так умиляюсь женщине. Впервые любуюсь - не яркой красотой или откровенной сексуальностью, а теплотой обычной домашней женщины, которая настолько привыкла быть самостоятельной и независимой, что чувствует смущение от малейшего проявления мужской заботы.
Я хочу ее. Жуть, как хочу.
Хочу с того самого момента, как впервые увидел в сельском магазине в этой ее дурацкой дутой жилетке и с выражением острого ужаса и недоумения в бездонных небесно-голубых глазах.
Хочу ее любой - дерзкой и злой, сонной и вялой, расстроенной и раздраженной.
Может, все это просто временное помешательство или старческий маразм… Но даже если и так, почему бы не воспользоваться остатками былой силы и харизмы, чтобы не соблазнить податливую девочку? И нет, не воспользоваться. А испытать это треклятое, воспетое поэтами и писателя чувство? Чувство страсти и любви?
Любовь…
Нет, об этом еще рано говорить. Пока что. Да и мне, прожженному цинику и самодуру, поднимать подобные темы?
- Где твоя спальня? - спрашиваю я ее поэтому, хотя и так знаю ответ на свой вопрос. Квартира-то двухкомнатная, хотя довольно просторная и с приличным метражом.