Запомните раз и навсегда: термиты – это наш враг, с ними разговора нет и быть не может, их надо уничтожать и точка!
– А как же коллаборационисты? Мы читали, что были те, кто работал с дезинсекторами, помогал им, – пискнул кто-то из девочек.
– Коллаборационистов использовать и уничтожить! Нет других вариантов. Ну нельзя к ним спиной поворачиваться, как вы не понимаете? Нельзя расслабляться в их присутствии, нельзя им верить ни на секундочку. Какой человек будет творить то, что они творили и еще отрицать происходящее, спихивая вину на жертву своих бесчинств?
– Вы имеете в виду то, что вы делали годами, убивая людей тысячами, даже отказывая им в праве считаться людьми? – Тихо, по-прежнему не глядя в глаза, сказала та самая девочка, Леся. – Или то, как вы грабили, насиловали, сжигали заживо, уничтожали в полной информационной тишине или утверждая, что пострадавшие сделали это с собой сами?
– Ты что вообще несёшь?.. Развернувшиеся было плечи Игоря, снова сгорбились, сделав из него того стареющего мужчину, которым он был в начале их разговора.
– Вот скажите, вы – человек? – Девочка перевела тему и подняла взгляд, и Игорь подумал, что лучше бы она и дальше не смотрела ему в глаза.
– Конечно.
– А я – человек?
– Ну да, но к чему…, – но Леся продолжила наступление. Остальные ребята замерли и как бы съежились:
– Грибы любите? Жареные там, маринованные, на костре запечённые?
– Да, люблю, – Игорь выжидающе смотрел на Лесю, пытаясь понять, что происходит. Девочка несла бред, ее словно подменили.
– А я – нет, ни в каком виде. Вы вообще в курсе, что грибы – живые, это уникальное царство живых существ, а вы их едите. Уверены, что это морально приемлемый выбор?
Нет, Игорь, конечно, повидал много идиотизма на своем веку, но такой уровень встречал впервые. Он обвел остальных ребят подозрительным взглядом: те внимательно следили за ним в ответ. Наставник понимал, что очень важно сейчас переломить ход разговора и вернуть лидерство себе. Иначе он потеряет авторитет в глазах этих ребятишек. Что вообще нашло на тихую Лесю?
– Во-первых, грибы – это растения, это знает каждый. И даже если бы они и были живыми, человек всеяден и испокон веков питался другими животными. Мы – верхушка эволюции, в конце концов.
– Угу, – кивнула Леся. – То есть и вы и я по-прежнему люди, хотя мы разошлись во мнениях?
– А как разница во мнениях влияет на биологию и факты?
– Хороший вопрос, возвращаю его вам: как разница во взглядах делает из человека монстра? Как так случилось, что вы дали себе право решать, кто человек, а кто нет, кто достоин жить, а кто нет?
Терпение Игоря таяло на глазах, а давление, наоборот, росло, придавая уже его щекам нездоровый румянец.
– Я никогда не убивал людей, девочка. Я защищал их, а точнее – вас, каждого из вас! Я воевал с тварями, чтобы у таких, как ты было будущее, а ты несешь чушь и не уважаешь жертвы, которые мы приносили, чтобы вы могли жить…– потрясая культей гневно процедил ветеран-дезинсектор.
– И кого же вы убивали в Краснозерске? Во время так называемой зачистки, где вы за одну неделю уничтожили все оставшееся мирное население, укрывшееся от бесконечных обстрелов по подвалам? Монстров? Чудовищ? Термитов, как вы их называете? Или тех, кто ходит как вы, выглядит как вы, чувствует как вы, – таких же людей, как и вы, только думающих иначе? Так кого?
Игорь резко всосал воздух через щель между передними зубами, словно газировку через трубочку.
– Больная что ли? – Игорь с недоумением посмотрел на остальных ребят, затихших на бревне у костра словно зрители в первобытном амфитеатре. – Славик, Толян, вы бы разъяснили девочке всю ситуацию, прежде чем позволять такое. А то, как бы чего не вышло…
– А у них не получилось разъяснить, решили: вы лучше справитесь.
Игорь было приосанился и, собрав все хладнокровие в кулак, приготовился разъяснить дерзкой пигалице истину. Но после секундной паузы Леся продолжила сама:
– Как справились с четырнадцатилетним Митей и восьмидесятилетней бабой Варей, моей бабой Варей. Мне было тогда пять. И я пряталась в старом неработающем холодильнике, который до самого конца защищал Митька, пока вы гоготали, калеча его. Кажется, это у вас называется ‘отрывать лапки’. Я не видела ваших лиц, но я знаю ваши голоса как родные, так часто раз за разом проживала ту ночь во сне, – Ее лицо исказилось. – Когда меня нашли спасатели, я не говорила. Мне дали новое имя, новую семью, новую личность. И позаботились о том, чтобы никто не знал, что в Краснозерске кто-то выжил. Надеялись, я все забуду. Но этому не бывать: они живы, пока я их помню.