Двенадцать часов на объекте, но до поездки в отделение полиции голова варила отлично. Этому умению тоже учат. Равно как и тому, чтобы вообще ничего не чувствовать, включая физические потребности. Я умею блокировать даже желание отлить, но сделать так, чтобы мозг перестали сдавливать тиски и он не реагировал на эту девчонку, после нескольких попыток так и не удается.
Еще на учебной базе Управления СБ в Подмосковье меня учили находить контакт с абсолютно любыми людьми, вне зависимости от пола, вероисповедания или возраста. Это умение совершенно осознанно забываю, потому что находить общий язык с Литвиновой я не собираюсь.
В идеале с утра мне надо сделать всего один звонок.
Ее отцу.
— Не понимаю, почему вы так со мной разговариваете? — зло шепчет девчонка. — Я же извинилась и сказала спасибо. Два раза.
— Я сказал тебе заткнуться три.
Блядь.
На светофоре перекрывают дорогу: в Кремль из Домодедово направляются важные зарубежные гости, и это тоже то, о чем населению не скажут в новостях по телевизору, а вот сотрудники с уровнем секретного допуска выше пятого круга осведомлены.
У меня, кстати, третий, и я даже в курсе, во сколько коснулся земли их самолет.
Стоять в пробке не меньше часа, поэтому двигаю ручку переключения передач на «паркинг» и отстегиваю ремень безопасности, прекрасно понимая, что это бред, так как люстра[1] именно на такой случай давно пылится в багажнике.
Развернувшись, рассматриваю узкий просвечивающий корсет, очерчивающий высокую грудь и тонкую талию, короткую джинсовую юбку, практически не оставляющую пространства для мужского воображения и характерные синяки на бедрах.
Девочка любит жесткий секс? Как это укладывается с ее чистыми лазурно-бирюзовыми распахнутыми глазами и румянцем на лице?..
Блядь.
Снова затягиваюсь сладким воздухом.
Эмилия перехватывает мой взгляд и хмыкает.
— Снова будете жизни учить и рассказывать, какая я плохая?
— Я тебе не отец, — почувствовав жар в груди, стягиваю пиджак, случайно задевая острое, худое плечо. — Пусть он с тобой разбирается…
Зажав пиджак в правой руке, поворачиваюсь, чтобы закинуть его назад.
— Черт, только не говорите ему! — Литвинова резко обхватывает мое запястье. — Пожалуйста. Не надо.
Перевожу взгляд на ее ладошку.
В среднем мужчина думает о сексе восемнадцать раз за сутки. Я так много сегодня работал, что последние десять минут просто добираю свою норму.
Как-то так.
То, что у девочки нет стопора, я уже понял, но в меня он зашит вместе с чипом в левом плече.
— Я подумаю, — аккуратно разжимаю ее пальцы и с интересом наблюдаю, как она прищуривается и пытается прикинуть, стоит ли ждать от меня неприятностей.
Снова опускаю взгляд.
Это, твою мать, мужской инстинкт. Голый мужской инстинкт.
Разглядываю синяки, которые она старается прикрыть юбкой и руками.
Я не хочу этого представлять, но воображение — хитрая штука. Оно давно нарисовало рандомного поляка между этих красивых ножек, разведенных в разные стороны. Уверен, что плоть у нее блестяще-розовая, похожая на лепестки нежного цветка.
Вычистив мозг от смачно трахающего Литвинову поляка, снова смотрю на ее наивное лицо. В уголках глаз собрались слезы, тушь размазалась, от нее веет юной, еще даже не осознанной женственностью.
Когда она ее осознает, будет жонглировать всеми яйцами на птицефабрике.
Диссонанс вынуждает меня задать следующий вопрос:
— Ты… Тебя… изнасиловали?
— Нет! — возмущенно выпаливает. — Мы соревновались с одной девочкой как наездницы. Я победила.
— Поздравляю, — усмехаюсь.
Пиздец.
Лучше бы не спрашивал.
Отвернувшись, растираю шею и снова прогоняю через легкие московскую пыль. Автомобиль зажат с двух сторон абсолютно пустыми автобусами, по всей видимости, после смены не успевшими добраться до своего депо.
— Послушай меня, — решаю провести время с пользой. — Я помог тебе в первый и последний раз. На няньку я непохож, на идиота, который будет вытаскивать тебя из передряг, тоже вряд ли тяну.
— Извините, это больше не повторится. Экстренный случай.