— Так суббота ведь.
— Отбой, Лунев, — строго прощаюсь.
Отправив телефон в карман, растираю словно сжатые металлическим обручем виски и называю адрес. По пути заезжаю за кофе и радуюсь, что город вымер.
С началом лета часто такое происходит.
Не то чтобы меня раздражали пробки, я к ним вполне терпим. К тому же в случае крайней необходимости по роду службы всегда могу воспользоваться спецполосой.
Дело в том, что у меня внутренняя нетерпимость к толпе.
— Аскеров, слушаю, — отвечаю на очередной звонок.
— Ренат, здравствуй. Это Литвинов.
— Да, Давид. Узнал. Как там Сибирь?
— Сибирь как Сибирь, — без энтузиазма отвечает зычным басом. — Холодно и грязно. У меня просьба к тебе. Вне устава. Как к другу.
— Говори.
— До дочери своей не могу дозвониться. Можешь заехать к нам с проверкой?
Морщусь. О том, что у полковника Литвинова есть дочь, уже забыл. Последние несколько лет девочка училась за границей, вернулась в марте, и с тех пор ничего хорошего от Давида о ней не слышал. Молодежь сейчас часто неадекватная, в работе многого навидался, жуть.
— Заеду, Давид, — соглашаюсь, показывая водителю, чтобы разворачивался. — Без проблем.
— Спасибо, подполковник. Буду благодарен. Если там в гостях кто, гони всех поганой метлой. И Эмилия пусть телефон включит. А с тобой мы посидим по-братски, как приеду. Милости прошу к нам на дачу. Шашлычок, беленькая.
— Ловлю на слове, — киваю, отключаясь.
12.06. Дом Литвиновых
Медленно поднимаясь по лестнице сталинской высотки, пытаюсь разобрать доносящиеся до меня звуки. Чем ближе подхожу, тем громче они становятся. Надеюсь, хотя бы услышат звонок?
Вспоминаю дочку друга, которую в последний раз видел, кажется, три года назад. Да. Точно три. Единственное, что помню, — необычного цвета глаза. Будто в лазурь майскую зелень замешали.
И возраст. Сколько ей сейчас?
Семнадцать, восемнадцать? Ребенок.
Еще раз нажимаю на звонок, и наконец-то слышу, что тяжелая дверь открывается. Ожидаю увидеть ту же угловатую девчонку с брекетами, что и три года назад, но на пороге возникает высокая молодая девушка в довольно открытом купальнике.
Смотрю снизу вверх.
Стройные ноги, плавные бедра, впалый живот над резинкой узких трусов. Кожа загорелая, ровная, увлажненная.
Глаза поднимаются к упругой груди, едва прикрытой треугольниками с тонкой перемычкой посередине.
— А, Ренат, привет! — здоровается полуобнаженная нимфа.
Впиваюсь взглядом в красивое лицо, обрамленное темными блестящими волосами. Идентифицирую личность только по глазам. Все остальные параметры — полная противоположность составленному в голове портрету.
Все мимо.
И это… пиздец. Пиздец как странно, потому что я принадлежу к категории людей, у которых «ожидание-реальность» в ста случаях из ста совпадает.
[1] Автомобиль. Здесь и далее — прим. авт.
[2] Флажок — пометка, сигнализирующая о выходе (входе) объекта из помещения.
Глава 2. Ренат
— Проходи, — Эмилия делает шаг назад, пропуская меня в квартиру.
Здесь привычно: ремонт в классическом стиле с лепниной под потолком, лаковая мебель и отреставрированный до блеска паркет. Жена Литвинова умерла при родах, дочь он воспитывал один, поэтому никакого намека на женские руки в помещении нет. Эти стены пропитаны ароматом кубинских сигар.
— Там мои друзья.
Легким кивком указываю ей, чтобы шла вперед, и закрываю за собой дверь на защелку. Взгляд то и дело грозит опуститься на округлые ягодицы, кое-как прикрытые таким же треугольником, как на груди, только чуть большего размера.
Надо же так измениться!..
Никогда не страдал проявлениями животных инстинктов. Это противоречит моей деятельности, потому что хороший чекист — тот, кто не чувствует даже физической боли. Обуздать член — туда же.