— Надеюсь…
Задрав воротник пиджака, направляюсь к брезентовому навесу неподалеку от автобусной остановки. По периметру выставлены ребята-омоновцы.
Все ждут команды.
Генерал встречает меня строгим кивком. Вынимаю из папки фотографии и кладу прямо перед ним.
— Минниханов Азамат Саидович. Тысяча девятьсот девяносто девятого года рождения. Место рождения — Бишкек. Имеется вид на жительство, работает в службе такси. В разработке не был, у коллег не привлекался. Из нарушений — пара штрафов за превышение скорости. На этом все.
— Это я уже прочитал в твоем отчете, Ренат, — нервничает Ярославский. — Ты мне скажи, что думаешь, подполковник?..
Генерал у нас мужик нормальный. Самое главное, правильный. Худшее, что может быть в этом мире, — бразды правления у несправедливого человека. Увы, таких я тоже видел и даже им подчинялся.
Осмотрев огороженную красно-белой лентой площадку и стихийно развернувшийся пресс-центр с парой десятков аккредитованных журналистов, качаю головой.
— Он там один. Ребята проверили по камерам…
— Если только подельника не было внутри, — скептически морщится генерал.
Я не делаю предположений. Просто так не принято. Ты либо говоришь что есть, либо молчишь и проверяешь свои догадки, только после этого докладывая.
— В данный момент мой сотрудник работает над списком заложников, — продолжаю. — Работа трудная, так как после незапланированного перерыва в отделение зашло порядка тридцати человек.
— Ты мне скажи, как и почему у нас в центре Москвы люди с оружием ходят?
— Олег Валентинович, мы обязательно вернемся к этому вопросу…
— Обязательно вернемся. Что с его братом, которого он требует освободить? Кто он такой вообще?
— Минниханов Дилшод Саидович. Год рождения — две тысячи третий. Заключен под стражу неделю назад по делу о подготовке диверсии на футбольном стадионе. Был в нашей разработке. Там залет стопроцентный…
Генерал обрывает мою речь резким взмахом руки.
— Переговорщиком пойдешь, Ренат? — щурится.
— Я с террористами переговоры не веду.
— Да знаю я, — вздыхает, — что не ведешь…
Пожав плечами, смотрю прямо перед собой. Ничего не вижу. Лист даже не белый. Серый… с кроваво-красными точками.
— Ты ведь тогда, в Махачкале, был не виноват, Ренат, — Ярославский понижает голос. — Сделал все, что мог. Десять лет прошло…
— Не понимаю, о чем вы.
— Так уж и не понимаешь, — ворчит. — Значит, будем штурмовать?
— Единственно правильное решение, — соглашаюсь.
— Главное, кого не надо не зацепить!.. Нам лишние разговоры не нужны.
— Будем работать осторожно.
— Знаю я, как вы осторожно. — Ярославский растирает лицо ладонью и тяжело вздыхает. Постарел, генерал. Только сейчас замечаю. — За прошлый раз еще отписываемся…
— Сделаем все, что от нас зависит. Используем газ, чтобы не было паники. Сейчас подъедут специалисты, начнем подготовку.
— Ну давай работай, Ренат. Я пойду к журналистам, к гиенам проклятым. Никак не успокоятся.
Усмехнувшись, направляюсь обратно к микроавтобусу, попутно раздавая указания, чтобы сообщили, когда привезут газ.
В салоне все так же пахнет кофе.
— Да, полковник. Да. Будет сделано, — удрученно отвечает Лунев. Убрав мобильный, недовольно смотрит на экран.
— Литвинов? — заинтересовываюсь и отпиваю кофе. Морщусь, потому что холодный.
— Ага. Он самый.
— Что ему от тебя надо?..
— Просит съездить к ним, дочь проверить. Она на телефон не отвечает.
— Ясно.
Постукивая рацией по столу, разглядываю двери отделения банка. С чего бы вдруг Литвиновой посреди белого дня не брать трубку? И почему полковник не обратился с этой просьбой ко мне, как делал это последние несколько недель?..
Пожаловалась?
Этого еще не хватало…