Страшно до того, что дыхание вновь сбивается.
Когда мы заходили в отделение банка, было солнечно, жарко и безопасно.
Это новый жизненный урок.
Мир меняется. В секунду меняется, как и погода.
А защищают нас такие суровые мужчины в погонах, как мой отец и Ренат. Может быть… они не самые лучшие люди, не идеальные родители, не всегда вежливы, но работу свою знают. И да, она оставляет неизгладимый след, потому что и Аскеров, и папа по-хорошему жестокие. Жестокость вообще бывает разной.
Во благо тоже случается: чтобы защищать свое, надо иметь острые зубы. Здоровая агрессия, не более.
— Я сейчас вернусь. Полчаса. Опросить всех заложников и сотрудников, к Минниханову приставить наших, в идеале, чтобы МВД самоустранилось, — раздает короткие указания.
Спрятав лицо на широкой груди, даже не пытаюсь разглядеть, кто нас окружает и с кем именно он разговаривает. Капли дождя раздражают кожу. Чувствую, как сарафан начинает липнуть к спине. Белая рубашка Рената тоже мокрая насквозь. Я цепляюсь за ее ткань, тереблю жесткий воротник, поигрываю верхней пуговицей.
Просто чтобы отвлечься и почувствовать, что все закончилось.
Все закончилось.
Прикрываю глаза и едва сдерживаю слезы, оставляя их навсегда внутри.
Я не жертва. Я — не жертва.
Если же я хочу ей стать, то только как сегодня — по собственному желанию. Никто не сможет сделать меня слабой.
— Аккуратно, — тихо предупреждает Ренат.
Прижимаю голову к груди. Оказавшись на ледяном кожаном кресле, ежусь от холода. Хочу обратно, прижаться к горячему телу, чувствовать защиту, быть его частью.
Дурость!
Молча наблюдаю, как Аскеров идет к навесу, под которым находится много людей. Почти все они одеты в форму.
— Возьми, — возвращается с пиджаком.
— Спасибо.
Сузив глаза, Ренат осматривает мое лицо и шею. Я только сейчас замечаю, что его рубашка испачкана моей кровью.
— Я тебя пристегну, — сообщает, вытягивая ремень безопасности.
Когда нависает надо мной, я двумя руками обнимаю крепкую шею и слышу, как щелкает замок. В нос проникает невероятно мужественный аромат туалетной воды.
Или так пахнет его кожа?..
Я не знаю.
— Ну чего ты, напарница? — грубовато спрашивает Аскеров, положив ладонь мне на затылок. Гладит с нажимом. Не так, как вчера ночью. Эмоциональнее. — Все-таки реветь собралась?
Мотаю головой и отстраняюсь. Наши взгляды сталкиваются. Я тону в омутах его глаз, обрамленных тоненькими симпатичными морщинками на веках, потому что Ренат улыбается.
— Отвезу тебя в больницу, — он вдруг становится серьезным.
— Я хочу домой. У меня ничего не болит. Это просто царапина, — касаюсь шеи и рассматриваю окровавленные подушечки пальцев. — Надо помазать. Заживет.
Аскеров неопределенно кивает и плавно закрывает дверь.
Нас быстро выпускают из оцепления, пробок на дорогах почти нет, поэтому в моем дворе оказываемся слишком быстро. Из машины выхожу сама, плотнее запахиваю огромный пиджак и направляюсь к подъезду.
Ключ от дома, слава богу, лежит в кармане сарафана. То, что Ренат идет за мной, замечаю не сразу.
Оказавшись в квартире, дрожу от радости и вздрагиваю, когда он привлекает меня к себе.
[1] Фрагмент песни «Нас бьют, мы летаем», стихи - Джахан Поплыева, музыка – Андрей Ктитарев
Глава 14. Эмилия
Пиджак валится на пол.
Мое продрогшее от дождя тело льнет к Ренату. Руки обнимают упругий торс. Замираю, стараясь поймать все-все-все ощущения. От откровенной слабости, касающейся моих коленей, до легкого возбуждения, распирающего тесную грудь.
— Думал, ты в состоянии шока, поэтому не плачешь. Как правило, объятия расслабляют, позволяют выплакаться.
— Я не привыкла к объятиям, поэтому и плакать не люблю.
— Уже понял.
Понял, но не отпускает…
Зажмуриваюсь.
Конечно, я чувствую, что Аскеров не проявляет ко мне никакого лишнего внимания: одна его рука укрывает мои плечи, вторая — мерно поглаживает по спине. Отеческие объятия, не более того, но я привыкаю, хочу продлить этот момент, малодушничаю.