А это, в моем конкретном случае, вообще не так. Я обожаю риск, скорость и ощущение выброса адреналина в кровь.
Семен снимает темные очки и, ухватившись за ворот своей футболки, трясет им, чтобы хоть немного охладиться.
Жара в Москве такой силы, что асфальт вот-вот расплавится. Я из шортов и топов не вылезаю.
— Просто ты, я так понял, мечтала попасть в тот продюсерский центр. И клип у вас с поляками неплохой получился. Быстро смонтировали?
— Две недели.
— Жалко, что не взяли, — заключает.
— Ой, да кому нужны эти продюсеры, Сем. Сейчас можно и без них. Я решила вести соцсети, и у меня уже есть один заказ на корпоратив, — играю бровями и возвращаю лямку от топа на плечо. — В субботу с парнями едем загород. Платят там отлично, сыграем каверы и заработаем на студию, чтобы записать еще пару песен.
— Это с какими парнями? С теми же, с которыми клип снимала?
— Да. Баха и Кензо — классные музыканты: самобытные, талантливые, я от них в восторге.
— Их же трое?.. Ты говорила по телефону или я что-то напутал.
— А, да… Еще Петр, но он вообще в музыке ничего не понимает.
— Тогда чего таскается за вами?
— Так… за компанию, — тянусь к трубочке и отпиваю ледяной клубничный мохито, замечая высокого мужчину, который идет по проходу и глаз с меня не спускает.
Хм.
Обычный вроде. Льняной деловой костюм, модные очки, в руках черный айфон и ключи от машины. Когда проходит мимо, чувствую, что затылок начинает припекать. Не по себе становится.
Это что еще такое?..
Тянусь к сумке и среди тонны жвачек, бумажек с записанными на них песнями и салфеток ищу свое зеркальце.
— У меня лицо чистое? — спрашиваю у Семы, пока не нахожу.
— Чистое, — кивает он. — А что?
Нашла.
Разглядываю свое отражение, чтобы убедиться самой — все нормально, и высовываюсь из-за зеркальца.
— Мужик тот, — закатываю глаза и едва заметным кивком указываю направление. — Так на меня посмотрел… Я подумала, вдруг, когда ела пасту, лицо сливочным соусом испачкала.
— Литвинова, ты кадр! — хохочет Черепанов, ероша светлый ежик на голове. — Реально не понимаешь, почему на тебя мужики смотрят?
— И почему же? — закидываю зеркало обратно в сумку. — Раз такой умный — скажи мне.
Семен привстает, нависает над столом и складывает ладони у рта рупором:
— Потому что хотят с тобой трахаться!
— Думаешь?.. — округляю в ужасе глаза.
— Я знаю!
Тоже наклоняюсь к столу.
— И ты хочешь? — прищуриваюсь.
— Я — нет, — Сема садится обратно, откидывается на спинку дивана, кладет ногу на ногу и отвечает вполне серьезно: — Во-первых, ты бро, а с бро не трахаются. Во-вторых, у меня девушка есть.
— Ого, — чувствую легкий укол дружеской ревности. Никаких других чувств к Черепанову у меня нет. — И кто она?
— Моя соседка, в одном подъезде живем.
— Фу… Как скучно, Семен! — вздыхаю.
Теперь все мои мысли устремляются к другому мужчине. Нет, на этого, с ключами и айфоном мне глубоко все равно. Трахаться он хочет. Пусть губу закатает.
Я…
Снова думаю об Аскерове Ренате Булатовиче.
Четко помню, как увидела его в первый раз, в нашей квартире. Мне тогда было десять лет, а ему… наверное, около двадцати пяти, и он вообще меня не замечал. Безусловно красивый, всегда серьезный высокий мужчина с темно-серыми глазами, которые мне отчего-то хотелось обратить в свою сторону. Это, возможно, что-то детское, неосознанное, но каждый раз, когда я, возвращаясь из школы, видела темно-синюю машину у нашего дома, испытывала жгучий интерес. Запретный...
А еще в присутствии Рената мне становилось не по себе. Думала, после колледжа и возвращения в Москву все пройдет, но нет. Не прошло. И Сема здесь со своими рассуждениями.
У меня всегда было много друзей. Подруги — ни одной. Что это — невезение или результат армейского воспитания отца? Не знаю.