А если Аскеров так странно на меня смотрел, потому что тоже хотел со мной… ну…
Черт.
Что за мысли у тебя, Литвинова? И зачем ты рылась в вещах отца, чтобы найти номер телефона его друга-сослуживца?
— А как там Давид Андреевич? — спрашивает Сема, когда мы прогуливаемся по набережной после обеда.
— Нормально, — отвечаю, строго зыркая на проходящего мимо парня. Он пялится на мою грудь.
Когда это произошло?.. Когда все изменилось?
Пожалуй, в Европе.
Там, вдали от отца, я начала носить более откровенные наряды. Девчонки в кампусе вели себя довольно развязно, я, естественно, ничего такого не позволяла, но манеру одеваться и ухаживать за своей вполне заурядной внешностью переняла.
— Ты говорила, отец в командировке? Надолго?
— А…да. Скорее всего, до осени. А может, и до зимы…
Глава 4. Эмилия
Устроившись на идеально заправленной постели, перекатываюсь на живот и подкладываю под грудь подушку. Обложка нового блокнота переливается из-за мерцающих страз. Вообще, я не очень люблю все эти штучки, но тут не сдержалась и купила.
Вывожу ровным почерком на первой странице:
МОИ ПЕСНИ
Автор-исполнитель:
Эмилия Литвинова
Рассматриваю эту надпись под разными углами. В голове шум моря, сменяющийся гулом заполненного зрительного зала…
Нравится.
Мурашки по коже.
Перелистываю страницу и… зависаю минут на тридцать. В голове куча мыслей, целая мусорка из слов и рифм, но ничего толкового на ум не приходит.
Стихи я пишу лет с двенадцати. Может, не самые выдающиеся, однако мне нравится творчество. Нравится оставлять на бумаге свой след. Порой даже легче становится, потому что так проще кому-то высказаться.
Говорят, для того чтобы написать что-то стоящее, нужно влюбиться и потерять свою любовь, ощутить бесконечную радость и ошеломляющую боль — только так сможешь прочувствовать текст и стать его проводником в этот мир. Может, это и правда, но я пока не влюблялась. Сложно кем-то увлечься, когда парни, которые тебя окружают, такие придурки. В хорошем смысле.
Реально как дети.
У меня куча чатов в мессенджере. Школьный, болталка с секции борьбы, чат второй смены загородного лагеря и группа студентов колледжа. Все они состоят из пацанов примерно моего возраста, и они там тако-о-ое обсуждают, что желание влюбляться сразу пропадает. Могут и по внешности девушки проехаться. Я смотрю — вроде симпатичная, а чего только не напишут: ноги кривые, усы на лице, жопа плоская. Ужас. Я такие сообщения просто игнорирую и, вообще, в последнее время стараюсь появляться реже.
Долго вымучиваю хоть что-то, но получается бред, поэтому закрываю блокнот и иду пить чай. В квартире пусто и тихо, но я к этому привыкла. Из-за включенного чайника поздно слышу звонок, бегу в комнату за телефоном и, вернувшись обратно, набираю отца.
— Да, пап, привет. Звонил?
— Чего так долго отвечаешь? Чем занята? — без приветствий с подозрением спрашивает он.
— Да вроде быстро…
— «Вроде». Ну как ты там? Все бездельничаешь?
— Почему это бездельничаю? — обижаюсь.
— Частушки свои поешь?
— Да какие частушки?
— Ладно, не начинай. С университетом что? Помощь нужна?
— Нет, пап, помощь не нужна, — отчитываюсь. — Я сама. Экзамены ведь сдала. Должна поступить.
Оказалось, после европейского колледжа, куда отец меня отправил из соображений безопасности и по согласованию с руководством Управления, поступить в столичный вуз не так-то просто. Пришлось вернуться в марте, чтобы сдать единые государственные экзамены.
— Ну, давай…
— Пап, помнишь, я тебе говорила, что у нас дома душ не работает? Что-то с лейкой…
— Помню-помню, — ворчит. — Пришлось Аскерову звонить, куда тебя девать? Обещал сегодня решить вопрос.
Я округляю глаза и быстро осматриваю квартиру на предмет чистоты.
Приедет?
Сегодня?..
Господи.
— Ладно, пап, давай, — снова чувствуя внутри неладное, быстро прощаюсь. — Я тут… чай пью.