— Разумеется, я тоже пойду.
— Но Кирэй запретила тебе… — напомнил Саске.
Слышал, что ли, ее вопли тогда?
Шисуи молча прошел в прихожую, стал обуваться. Сарада скрестила руки на груди и хмуро добавила:
— А еще она угрожала.
Но Шисуи принял решение, и если даже угрозы Кирэй на него не подействовали, значит, развивать эту тему дальше было бесполезно. Потому Сарада взяла его за руку, и они всей семьей вышли из дома.
По небу быстро бежали темные тучи. Ветер гнал на деревню грозу, где-то совсем близко гремел гром. Даже небо скорбело вместе с жителями Скрытого Листа. Саске шагал, сунув руки в карманы, и ежился от холода. Сарада вела Шисуи за руку, хоть в этом и не было особой нужды: он шел так спокойно и ровно, будто прекрасно видел сквозь повязку. Порывы ветра скользили по ногам, поднимали с земли пыль и оборванные листья. В короткой юбке было холодно.
За следующим поворотом они наткнулись на Сакуру и Наруто. Их цветные волосы выглядели непривычно ярко на фоне черной одежды. Сакура и Нанадайме замерли посреди дороги, заметив своего товарища, а Саске коротко бросил:
— Справитесь?
И, дождавшись кивка Сарады, направился к друзьям. Он прошел мимо своей команды, остановился на несколько секунд и двинулся дальше. Мама и Нанадайме, молча наблюдавшие за ним, спохватились и бросились догонять. Даже не поздоровались с Сарадой. Хотя… им было сейчас не до нее.
Душу заполнила пустота.
Сарада не особо переживала о гибели Третьего. Она знала, что так будет, и морально готовилась к этой новости. Ей было жалко Конохамару-сенсея: смерть любимого деда стала для него одной из сильнейших травм, и даже в будущем Сарада видела, какими глазами наставник смотрит на монумент Хокаге. И, тем не менее, для Сарады смерть Третьего несла свой особенный смысл. Сандайме Хокаге погиб, а значит, история все еще движется по своим рельсам. Еще не все потеряно.
Это немного обрадовало, но вскоре пасмурная погода, унылое настроение окружающих и черные цвета одежды погрузили в печаль и Сараду.
Церемония прощания с Третьим Хокаге проходила на крыше Резиденции. В центре на возвышении стоял портрет Сандайме, по обе стороны от него — портреты других шиноби, погибших во время обороны Листа.
Сарада чувствовала себя неуютно. В отсутствие Хокаге деревня казалась беззащитной, и то ли из-за этого, то ли по какой-то иной причине, она ощутила, что ей с каждой минутой становится хуже и хуже. Ее бросало в жар и знобило. Одна навязчивая идея зудела в голове, и как Сарада ни пыталась отогнать ее, та все туже и туже сжималась пружиной и грозилась в любой момент с силой выпрямиться.
Это было уже когда-то. Не здесь, раньше… Нет, наоборот, позже…
Сжатая пружина выстрелила и больно ударила в самое сердце.
Похороны мамы.
Так давно. За битвой с отрядом шиноби Звука, за смертельным сражением с Анбу Корня, за трагедией клана Учиха и предательством дяди, за пытками Данзо, за яростью Кьюби, за пыльной захламленной обителью божества…
Сарада нашла в толпе розовую макушку Сакуры и сфокусировалась на ней.
Жива. Мама жива. То, что было в будущем, больше не повторится.
На бетонную площадку упали первые капли дождя.
— …Сандайме Хокаге и остальным героям, что пали в битве… — вещал советник, стоящий у самых портретов вместе со старухой.
От его надтреснутого монотонного голоса Сараду мутило. Капли неприятно щекотали макушку, но с каждой минутой ледяной ливень все крепчал и крепчал. Он намочил волосы и одежду; потоки воды стекали на спину и грудь; брызги оседали на стеклах очков, а Сарада уже не видела ни портретов, ни советников. Только яркие краски огней по бокам, которые почему-то не гасли.
В первом ряду всхлипывал малыш. Сарада протерла очки и мельком рассмотрела его со спины. Сложно было узнать в нем Конохамару-сенсея, но она догадалась, что это именно он.
Ряд, в котором стояли родители, пошел класть к портретам белые хризантемы, а Сарада протирала очки раз за разом и следила почему-то именно за светлой макушкой Нанадайме. Все инстинкты тянулись к тому, кто выдернул ее из пропасти в прошлый раз в далеком… будущем. В черной одежде, мокрый и угнетенный смертью Третьего, Наруто выглядел непривычно взрослым. Сараде казалось, что ему лет шестнадцать, никак не двенадцать. Протектор, который раньше красовался на лбу, сегодня болтался у него на шее, как у Биске, призывного пса Какаши-сенсея. Когда Наруто положил цветок и вернулся в свой ряд, Сарада поймала его сосредоточенный взгляд, и он был не грустным, а полным какой-то затаенной злобы и решимости ломать устои мира, в котором гибли близкие ему люди.