Перед глазами почему-то возникали лица Яширо и его приспешников. Та встреча в переулке. Душные собрания в подвале Храма Нака.
Сейчас, в шаге от кресла Хокаге, я понимаю, что вы чувствовали, ребята. Может, я и правда был слишком молод? Хотя восстание все равно привело бы всех нас к гибели: и Учиха, и Коноху. Неужели выбора не было? Неужели мы действительно прокляты, как говорила Сарада, и нам суждено погибнуть всем до единого? Я ее разубеждал, но что это тогда, если не проклятие?
— Вы будете следующими. Ты и Саске. Если Итачи не вернется, вас убьют так же. Заберут глаза…
— Почему он должен вернуться? Почему его приход спасет нас? — бормотала Сарада. — Он же сам всех убил!
— Главное, не говори ничего Саске.
— Что?
— Не говори ему, кто убил меня. Он не должен знать, что в этом замешана деревня. Скажи, что это Итачи. Он все равно собрался ему мстить, пускай мстит. Но не деревне. Эти люди не виноваты, а Саске слишком помешан на мести. Это погубит и Коноху, и твоего отца, Сарада.
Шисуи говорил все это и отнюдь не был уверен, что его слова чем-то помогут. Даже если она не скажет Саске…
Что будешь делать ты, девочка? Не станешь ли ты мстить сама?
Шисуи отчаянно надеялся, что его влияние на Сараду даст свои плоды и она останется верна родной деревне. Надеялся, но до конца все равно не верил. Душевная боль преображает людей, а коварный Мангеке Шаринган только и ждет, чтобы присосаться к этой боли и отравлять душу тьмой, тянуть на дно. Погружать все глубже и глубже, дарить новую силу.
— Итачи… Что, если он убьет папу? Ты говорил, пока… пока ты жив… никто не приблизится к нам. А теперь?! — воскликнула Сарада.
Глупая девочка. Или нет, не глупая. Я бы и сам никогда не вычислил мотивов Итачи, если бы не знал его с самого детства. Если бы не знал его главную слабость.
— Ты же помнишь тот день, — тихо выдохнул Шисуи. — Тебя убил не Итачи.
Сарада опустила взгляд. Она прекрасно помнила, но сама себя убеждала, что ее гениальный дядя слетел с катушек. Потому что иначе и быть не могло. Нормальный человек не может убить весь клан, своих родителей, — Шисуи тоже так считал. Но то, что Итачи не был нормальным, не значило, что он был сумасшедшим. А принять тот факт, что он сделал все это в здравом рассудке и по собственной воле — было еще страшнее, чем поверить в то, что он чокнулся.
Шисуи вдруг резко напрягся.
Эта чакра…
****
Шисуи насторожился, будто почувствовал чье-то присутствие. Он попробовал обернуться, но тело не подчинилось.
— Кто здесь? — произнес он упавшим голосом.
Сарада резко обернулась и активировала шаринган. Жизнь была повсюду, но вот четкого очага чакры Сарада не видела. Она спросила с тревогой:
— Что такое?
Бледные губы Шисуи растянулись в улыбке. Он немного расслабился и продолжил тихим голосом:
— Итачи никогда не причинит вред Саске. Как бы это ни выглядело со стороны. Поверь, Сарада. Никогда. Ни Саске, ни тебе.
Томоэ в красной радужке единственного глаза закружились каруселью и поблекли. Шаринган деактивировался. Шисуи искоса глянул на нее. В погасшем черном взгляде мелькнули страх и почему-то смущение.
— Сделай проще лицо. У тебя такой вид… Неужели я выгляжу настолько отвратительно?
Его вымученная улыбка стала печальной. Сарада невольно покосилась на провисшее веко, за которым не было глаза. Слипшиеся от крови густые ресницы мелко дрожали. Этот разбитый парень совсем не был похож на того Шисуи, которого она знала. Словно раненый зверь, уставший и измученный. Он больше не был стеной и защитой. Из него будто вытянули стержень, или душу… Или это ощущение близкого конца так преображало людей, даже настолько сильных духом?
Выражение ее лица наверняка передавало все, что творилось у нее на душе. Окровавленная пустая глазница, время от времени показывающаяся в щели век, и правда выглядела мерзко. Прогнать гримасу отвращения со своей физиономии оказалось невозможно: мышцы лица онемели, словно их тоже парализовало, как и тело Шисуи.
Какая разница, как это выглядит. Какая разница… Это все равно Шисуи. Тот же Шисуи. Пусть он и не похож, но это же он…
Горечь во взгляде умирающего парня стала еще более насыщенной. Он догадывался, что выглядит жалко, и наверняка понимал, что чувствует Сарада.
Шисуи судорожно вздохнул.
— Та проклятая техника, Эдо Тенсей. Все Хокаге запечатаны техникой Йондайме. Их нельзя воскресить, а меня… меня будет можно. Не хочу, чтобы мою силу… использовали против Конохи.