Но ведь после меня они убьют папу.
А если не станет Саске. Не станет и ее. Ведь так же?
Сараде представился растерянный перепуганный родитель, к которому в комнату вламываются члены Корня и так же заживо выдирают ему глаза. И ведь это она знает, Шисуи предупредил ее. А Саске не знает. Он живет с мыслью, что основная угроза его жизни и благополучию — это Итачи.
Так-то оно так, да это не все, папа. Но мне сказали не говорить…
«Итачи никогда не причинит вред Саске. Как бы это ни выглядело со стороны. Ни Саске, ни тебе», — не унимался слабый голос Шисуи.
У Сарады заболела голова. Эти слова не имели смысла. Да, ее убил не Итачи, но что, если он просто не успел? Человек в маске опередил его.
«Я не говорил, что он сошел с ума. Я сказал, что люди так считают…»
Итачи лишился рассудка. Это было ясно как белый день. Слова Шисуи ничего не прояснили для Сарады и не дали ей никакой лживой надежды. Вместо того чтобы подумать о том, что Итачи мог действовать в здравом уме, Сарада напротив усомнилась в адекватности Шисуи. Ему было больно и страшно. Он умирал, оставляя ее и Саске одних перед угрозой Корня. Мало ли, что ему виделось? Мало ли…
Мы остались одни, папа.
Очаги чакры подкрадывались все ближе, замыкая кольцо. Сарада все так же вжималась в ствол дерева, и биение собственного сердца казалось ей оглушительным, настолько громким, что могло даже выдать ее присутствие.
Что выдавать-то. Я наверняка уже в ловушке.
Сарада запрокинула голову. Красное небо наверху было уже темнее, чем раньше.
«Мечта клана… Сейчас, на краю смерти, мне кажется, что они были правы… Учиха…»
Собрания в подвале Храма Нака вдруг обрели глубочайший смысл. С позволения дедушки Сарада ходила на тайные встречи, но видела лишь споры Итачи с соклановцами и думала о том, что Учиха ошибаются и мятеж их погубит. Это потому, что она была в будущем и знала… Ей казалось, что она знала, тогда как остальные Учиха были глупыми и слепыми.
Сарада была в курсе почему они хотят совершить переворот. Ее угнетало то, что она слышала на собраниях, но дядя и Шисуи были уверены в своей правоте, и Сарада старалась не принимать близко к сердцу проблемы соклановцев. Ее-то они не касались. Она жила в мирной деревне, управляемой Нанадайме, в семье героев Четвертой Мировой Войны Шиноби. Сараду никогда не притесняли. Никто из ровесников или старшего поколения не испытывал к ней ненависти. Напротив, ее любили. Любили с самого детства.
Все то, что она слышала на собраниях, было каким-то далеким и нереальным, но смерть Шисуи добавила блеклым воспоминаниям четкости и веса.
Соклановцы раз за разом обсуждали одно и то же. Ни одного Учиха не было в деревенском Совете. У них отбирали земли, Военной Полиции урезали бюджет. Все больше серьезных дел отдавали в Анбу. В конце концов дедушку никто даже не подумал выдвинуть на пост Йондайме! Минато-сана, даже Орочимару, который теперь напал на деревню, выдвинули, но не дедушку!
А сейчас, когда наконец пост предложили Шисуи… Его просто убили. Своего соотечественника, человека, которому деревня решила довериться. Просто потому, что он Учиха.
Нас душили-душили. Пока не задушили. И теперь остались только мы с папой и мой сумасшедший дядя!
Быть Учиха — приговор. Почему приговор? За что их убивали? Из зависти? Из ненависти? У Данзо какие-то личные счеты? Только у Данзо или у всей деревни?
Я не понимаю этого. Не понимаю!
Сарада заметила летящие в нее кунаи и подпрыгнула. Оружие с глухим стуком вонзилось в кору дерева. Шаринган заметил, как от кунаев протянулись тонкие нити лески. Члены Корня, будто пауки, плели для нее сети…
Не сумею вычислить их всех.
Сарада спрыгнула на землю и вдруг почувствовала, что страха в груди больше не осталось. Только ярость. Ненависть и обида за то, что у нее одного за другим отбирали близких, по каким-то неведомым причинам. А даже если и известным, никакие причины не стоили жизней ее родных: дедушки, бабушки, папы, Шисуи и ее собственной жизни. Никакие!
Глаза обожгло болью. Мрачный сумрачный лес стал более четким, по щекам потекла теплая кровь. Шисуи всегда запрещал ей, но…
Больше некому запрещать.
Сарада стиснула зубы от злости. В ней вовсю бушевала кровь ее предков. Если прежде боль от Мангеке пугала, то сейчас она находила в ней какое-то болезненное удовольствие. И заглянув глубже в себя, она вдруг почувствовала силу, которой раньше не было. А может была, просто скрывалась где-то очень глубоко? Как бы там ни было, до этого самого момента Сарада не подозревала о ней и не сумела бы отыскать к ней дорогу самостоятельно. Нужен был толчок.