— Что это с тобой?
— Шисуи мертв.
— Что?
Саске отступил обратно к туалету.
— Одевайся. Мы уходим.
— Черт, что ты несешь? — он скривился.
Не верил?
В это правда трудно поверить, папа. Я сама никак не поверю.
— Быстро. Собирайся, — процедила Сарада.
— Да ты с ума сошла! — уперся Саске. — Какого... Куда идти?
Шаринган активировался мгновенно. Саске даже не успел среагировать, не ожидал. Сарада крепко сжала кулак и от души треснула его по физиономии. Схватила за горло, пока он не успел опомниться, прижала к стене.
— Ты… — голос хрипел после быстрого бега. — Ты будешь делать то, что я скажу. Иначе мы погибнем. Оба!
Пальцы крепко сжались на горле Саске. В его глазах просыпался ужас. Он понемногу прозревал.
— Это правда? Шисуи…
— Да.
Сарада опустила руку и утерла слезы.
— Кто? — жестко спросил Саске.
— Одевайся! Все потом!
Саске осторожно коснулся ушибленной скулы и подчинился. Сарада даже не ожидала, что убедить его будет настолько легко. То ли удар по лицу сделал Саске таким покорным, то ли состояние Сарады, ее внешний вид, дрожащий хриплый голос и активированный шаринган сами говорили, что это не бредни и не ложь.
Они выбежали на улицу. Оставаться дома было равносильно самоубийству. Шисуи умер, Третий погиб. Нанадайме и мама просто генины, такие же, как и они с Саске. Единственным человеком, который способен был защитить их и которому Сарада все еще как-то доверяла, был Какаши-сенсей.
Они пересекли улицу и побежали в сторону района, где обитал их наставник.
Только бы он был дома.
На пути к Рокудайме Сарада не прекращала осматривать шаринганом окрестности. Она не знала, чем это может помочь. Она видела множество людей. Корень мог скрываться где угодно, пасти их, прикрываясь личиной обычных гражданских. И жуки. Главное не пропустить жуков. Чертовы насекомые вызвали у Сарады паранойю. Ей всюду мерещились жуки, даже там, где их не было. Все казалось, что по коже кто-то ползет, но это или стекали капли пота, или просто развлекалось самовнушение.
— Кто убил его? — не унимался Саске.
Сарада до крови прикусила нижнюю губу. Она не умела врать, а сказать правду запретил Шисуи.
«Он не должен знать, что в этом замешана деревня. Это погубит и Коноху, и твоего отца…»
Знакомый голос в голове сводил с ума. Воскрешал каждый миг того, что буквально несколько часов назад происходило на обрыве, и следом — пустую комнату, смятое покрывало, так наивно ожидающие возвращения своего хозяина.
Черт, папа. Я всегда мечтала, чтобы мы были союзниками, но… черт.
«Скажи, что это Итачи. Он все равно собрался ему мстить…» — нашептывал слабый голос Шисуи.
Я не могу сказать ему это, Шисуи-сан. Потому что это был не Итачи. Итачи — чудовище, но это не повод вешать на него чужие грехи. Каждый должен отвечать за свое.
Сарада с удивлением осознавала, что встреча с дядей что-то изменила в ней. Она уже не боялась его также панически, как раньше.
Почему? Просто потому, что он сохранил мне жизнь?
Вдалеке виднелось широкое многоэтажное здание с симметричными балконами и окнами. Красный дом, красные огни… Чертов шаринган все не хотел деактивироваться, хотя Сарада уже понимала, что в нем нет никакого толку. На верхнем этаже в центре висело полотно с символом деревни Скрытого Листа и слегка развевалось на ветру, собиралось складками. Сарада всматривалась в огни случайных светящихся окон и пыталась вычислить, какое из них — окно квартиры сенсея, чтобы понять дома он или нет.
Они вбежали в подъезд и поднялись на этаж. Каким-то чудом Сарада помнила, где живет Рокудайме. Среди одинаковых дверей она отыскала нужную, вдавила кнопку звонка и стала колотить кулаком в дверь.
Практически сразу щелкнул замок. Дверь отворилась, и Сарада по инерции едва не свалилась на руки Какаши-сенсею. Он был полуодет, в облегающей майке, переходящей в маску на лице, и в обычных штанах.
— Сарада? — ошеломленно пробормотал Рокудайме. — Саске?!
— Помогите, сенсей! Шисуи-сан мертв. И мы… мы тоже… За нами тоже могут…
Саске толкнул ее в спину. Шестой посторонился, и они очутились у него в прихожей. Сарада обернулась на отца и с удивлением поняла, что у него тоже активирован шаринган. Саске был одновременно зол и страшно напуган.