Сарада хмурила тонкие брови, вспоминая ощущение чужого лопнувшего глаза, будто касалась его пальцами. Боль во всем теле. Красная чакра повсюду… Белые звериные маски в сумрачном лесу. Приснилось только что?
На душе стало еще тяжелее. Сарада умылась холодной водой и заглянула к Шисуи. Он стоял у кровати в одних трусах и натягивал свою обычную домашнюю футболку.
— Что за вторжение? — проворчал Шисуи, вынырнув из горловины.
— Как называется та техника Мангеке, которая… э-э… чакрой тебя оборачивает? — задумчиво пробормотала Сарада.
— Сусаноо? — выпалил Шисуи.
Он одернул футболку и озадаченно уставился на нее.
— Ты чего это вдруг? И вообще, откуда ты о ней знаешь? Тебя ведь не было на главной арене.
В его голосе мелькнуло подозрение.
— У папы видела.
Черт знает, откуда в голове возникали эти вопросы, пробиваясь сквозь жидкий крахмал застывающих мыслей. Шисуи пожал плечами и расстелил покрывало.
— Шисуи-сан?
— Чего тебе еще, девочка?
— Как зовут посланника Итачи?
Шисуи скривился.
— У него много посыльных. Думаешь, он всем дает имена?
— Я о том, который хромает и кусается.
— А, это пернатое безобразие… Дайса. Его зовут Дайса. Да что за странные вопросы? Чего вдруг ты вспомнила Итачи?
— Просто… В голове вертелось.
Шисуи странно глянул на нее и почесал затылок.
— Все?
Сарада задумчиво кивнула.
— Тогда ложись спать. И мне дай поспать хоть немного. Ух.
Он залез под одеяло и с наслаждением расслабился. Сарада все еще стояла в дверном проеме.
— Сарада-а, — протянул Шисуи, спустя пару минут. — Иди спать. И погаси мне свет.
Он настороженно прислушался, ожидая реакции.
— Угу.
Сарада шлепнула рукой по выключателю и вернулась в гостиную.
…резко вскочила на диване и нечаянно зацепила рукой стакан воды. Он с грохотом повалился на журнальный столик, покатился и едва было не рухнул на пол, но Сарада успела его схватить.
Все стихло.
Кровь гулко стучала в ушах. Голова раскалывалась от громкого звука катящегося ребристого стакана.
Сарада потянулась и переложила на другой край столика свою книгу о ядах, чтобы ее не залило водой расплывающейся лужи, выловила мокрые очки, протерла тканью пододеяльника, надела. Прислушалась к мертвой тишине квартиры. Сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.
Что это было?
Она обернулась. Провела рукой по спинке дивана, где недавно висел белый плащ Шисуи — новоиспеченного Годайме Хокаге. Поднялась и заглянула в его комнату. В ней все оставалось на местах, и не было ни души.
К горлу поползли знакомые спазмы рыданий. Больше не пустота, как вчера вечером, а тоска и сожаление. Снова отчаянно хотелось плакать.
Приснилось?
Сарада немного откашлялась, сходила на кухню и налила себе воды.
Сон был непростым. Не таким, как всегда. Обычные сны не бывали такими настоящими.
Такое уже случалось. Когда мама с папой сдавали второй этап экзамена на чунина. Не понимаю. Что со мной?
Глава 65. Старая Ветвь: Пропажа
65
«Во-первых, что касается Времени: нет никакой разницы между тысячью лет и одним годом, между сотней тысяч лет и одним мгновением. Нет никакой разницы. Это первый факт, касающийся Времени. А вот и второй факт: вся Вселенная со всем ее временем находится внутри меня».
© Фрэнк Герберт
Горячая чашка приятно обжигала ладони. Донна отхлебнула чаю и блаженно откинулась на коричневом диване своей пыльной комнатки. Она уже успела изучить векторы развития миров новой ветви, и утоленная жажда познания довела возвышенную сущность божества практически до состояния эйфории. Донна обнаружила очень интересные закономерности и собиралась подробно расписать их в трактате, но следить за тем, как пошло развитие миров далеко в будущем, ей было уже не так интересно.
В последнее время она нашла себе новое занятие. Божество особо внимательно следило за жизнью Сарады. В конце концов, наблюдать даже за одним единственным человеком было не менее интересно, чем прослеживать судьбы миров.
В разных реальностях жизнь девочки складывалась по-разному, и Донна время от времени испытывала жалость к ограниченному человеческому существу, которому не дано было увидеть всего многообразия реальностей, созданных его же копошением.
Поджав под зад ноги и обняв руками чашку, божество проваливалось в объятия потертого коричневого дивана, закрывало глаза и обращало свой внутренний взор на реальности.