Смена эмоций на лице Саске передавала то недоумение, то ярость, то снова недоумение, то, внезапно, дикое сожаление. Божество наблюдало за ним, втайне потешаясь.
— Таким образом, я повторю свой вопрос. Какую из дочерей ты хочешь вернуть?
Саске отвел взгляд и скривил губы.
— Тогда отправь меня к ней. В тот самый момент. Тогда я окажусь рядом с Сарадой в каждой из... из этих... реальностей.
Божество закатило глаза.
— Так. Стоп. Не нужно вторгаться в мой эксперимент. Я не учитывала в нем дополнительный фактор. Ты мне там не нужен.
— Ах, эксперимент?! — воскликнул Саске, поудобнее перехватывая меч единственной рукой.
Донна нервно ерзала на столе и с опаской следила за клинком.
— Да и, хм. В том временном отрезке уже есть ты. Молодой ты. Двух Саске в один момент времени в одной реальности быть не может. Ты не попадешь к Сараде, — сказало божество уже серьезно. — Понимаешь?
На щеках Саске играли желваки. Донна кожей чувствовала, что разъяренному Учихе сложившаяся ситуация категорически не нравится.
— Верни мне дочь, — повторил он упрямо.
— Опять фонарики! — воскликнуло божество, взмахнув у себя перед носом рукой, будто прогоняло мошек. — Только что объяснила. Какую из дочерей? Мм?
Саске тяжело выдохнул сквозь зубы.
Донне вдруг стало его жаль. Она понимала, что задает вопрос, на который не может быть ответа. Чего хочет Саске, было ясно и без того: он хотел, чтобы все было как раньше. Вернуться в свой мир и чтобы рядом снова была Сарада. Любая. Но вопрос «какую из?» заставлял его совершить невозможный выбор между с виду одинаковыми девочками, каждая из которых имела право возвратиться домой к папе. А остальных что, оставить на произвол судьбы? Вернуться домой с ребенком и мыслями о том, что миллионы таких же девочек могут сейчас страдать, совершенно одинокие и беззащитные?
Спровадить бы его куда подальше...
— Я подумаю, — ответило божество немного погодя.
Саске ждал, глядя на нее в упор. Донна раздраженно дернула плечами.
— Возвращайся к себе, как пришел. Чего стоишь?
— Не вернусь, пока не увижу свою дочь.
Божество устало закатило глаза.
— Я же сказала, подумаю над твоей проблемой. Если возможно вернуть Сараду — она появится в твоей реальности. Так что возвращайся туда.
Саске не двинулся с места.
Вот же баран упрямый.
Донна демонстративно указала пальцем на стену возле книжной свалки: туда, где недавно открывался портал.
Гости в Библиотеке появлялись крайне редко, но в последнее время они стали какими-то слишком навязчивыми.
Глава 66. Наследие
66
«Как нужна для жемчужины полная тьма –Так страданья нужны для души и ума.Ты лишился всего, и душа опустела?Эта чаша наполнится снова сама!»© Омар Хайям
Сарада все-таки уничтожила тело Шисуи, как и обещала. Пришла на кладбище к свежей могиле, расстелила свиток и применила ту самую технику. Под землей послышался негромкий глухой хлопок. Сарада свернула свиток дрожащими руками, поднялась с колен и окинула взглядом пустое вечернее кладбище. В сумраке все еще можно было различить имя на могильном камне:
«Учиха Шисуи»
Пустые символы. Никакого Шисуи здесь нет.
Сарада спрятала свиток и медленно побрела домой.
Над мрачными деревьями догорало оранжевыми красками небо. Вечер был теплым, словно молоко. Сарада слушала мирный гомон улицы, вдыхала запахи вечерней свежести и уличной еды, духов и крепкого пота случайных прохожих. Все то, что вызывало у нее хоть какие-то чувства, будь то нежная привязанность или панический страх, исчезло.
Шисуи умер. Корень — истреблен Итачи. Нанадайме ушел из деревни в путешествие. Отец в больнице и не хочет ее видеть. Дядя — психопат-отцеубийца, но почему-то дважды не убил и даже подарил право на жизнь ей и Саске, уничтожив организацию Данзо.
Сарада оказалась предоставлена самой себе, и ей понемногу удалось подчинить хаос своих мыслей.
События минувшей недели стали для нее серьезным ударом. Прежде она медленно варилась в своем безумии, но в тот вечер, когда погиб Шисуи и вернулся в деревню Итачи, душевная боль и дикий страх достигли своего апогея. Душу перекрутило в фарш, и Сарада точно сошла бы с ума, если бы неожиданно не сработали защитные механизмы психики. Рассудок не мог терпеть такой натиск, и естественной его реакцией было защититься: погасить страх, отринуть панику, заглушить сомнения.