— Эй, и так ты обращаешься с учеником, который упорно тренируется, даттэбайо?!
— Заткнись, — обронил отшельник. — Цунаде сейчас важнее.
Наруто стало обидно. Он извлек из кармана новый шарик и стал надувать. От вкуса резины на губах было горько. Этот мерзкий вкус был повсюду. На щеках, на лице, наверняка и на пальцах тоже: когда Наруто пытался нюхать свои ладони — они отдавали все тем же запахом резины.
Цунаде важнее.
Он вздохнул.
Интересно, какая она, эта Цунаде.
****
Цунаде вышла на улицу и зажмурилась от слепящего яркого солнца. После вчерашнего болела голова. Препарат против похмелья все никак не действовал. Немудрено — ему необходимо было время.
В голую ногу уткнулось что-то влажное и шелковистое.
— Уи, уи.
Свинка настойчиво терлась пятачком о щиколотку, но Цунаде не была настроена на нежности.
— Отвяжись.
Расстроенного поросенка подхватила подоспевшая Шизуне.
— Зачем вы так, Цунаде-сама?
Позади послышалось обиженное хрюканье.
Цунаде молча двинулась вперед по улице. В последнее время она не очень любила день. Курортные городки оживали только к вечеру. Вечером можно было позволить себе выпивку и отыскать какую-нибудь компанию для игры в карты или кости, а днем эти самые компании предпочитали отсыпаться, и Цунаде чувствовала себя одинокой и бесполезной.
Бесполезной была вся ее жизнь последние несколько десятков лет. Все, ради кого она старалась, навеки остались в прошлом, и те одновременно тяжелые и светлые времена были насыщены эмоциями: любовью, отчаянием, страхом, негодованием, восторгом, гордостью и волей к победе. До этих дней сохранилась лишь гордость, и то ее вовсю подтачивала чертова гемофобия. Какой толк в медике, который не может свободно обращаться с человеческим организмом?
Кровь на руках, ее тошнотворный металлический запах; пальцы, касающиеся теплых внутренностей, ледяной дождь и дрожь во всем теле: от холода и паники. Это было очень давно, и Цунаде об этом, как правило, не вспоминала. Но вид или ощущение свежей крови на коже всякий раз воскрешали давние страхи и тот самый момент, когда у нее на руках умер Дан. Поразительно, но почему-то именно этот эпизод закрепился в памяти особенно прочно. Может, потому, что это был последний раз, когда Цунаде чувствовала себя по-настоящему живой?
Поначалу на сердце тяжелым грузом лежала тоска, но со временем осталась только пустота. В ту ночь, когда умер ее возлюбленный, что-то перегорело в душе. Сама жизнь закончилась примерно тогда же, десятки лет назад. С тех пор Цунаде утешала лишь усталая мысль, что в один прекрасный день смерть заберет ее так же, как когда-то Наваки и Дана.
Год шел за годом, смерть все не приходила, и Цунаде все больше казалось, что она живет непозволительно долго.
— Цунаде-сама, в этом городе потрясающие древние замки! — щебетала Шизуне. — Давайте сходим?
Племянница Дана была последним близким человеком для Цунаде, да и у самой Шизуне кроме нее больше никого и не осталось. Они слишком долго путешествовали вместе, слишком хорошо знали и дополняли друг друга: ленивая, беспардонная Цунаде и чересчур обязательная Шизуне. Однако правильность и занудность компаньонки порой жутко раздражали.
Замки. Дались ей те замки.
— Мы не на экскурсии.
— Только не говорите, что вы опять идете на игровые автоматы, — с упреком проворчала Шизуне.
Поросенок поддержал ее возмущенным хрюком.
Цунаде многозначительно промолчала. Убить время до вечера можно было только на игровых автоматах.
— Тогда пообещайте, что только до двух часов. А потом пойдем смотреть замок.
— И не подумаю, — огрызнулась Цунаде.
— Посещение замков — бесплатное, — нудно проповедовала Шизуне. — А на автоматах вы как всегда проиграетесь. Кто-то должен стоять на страже вашего бюджета!
— Уи!
Цунаде свернула в помещение, где располагались игровые автоматы. Этот городок ей начал понемногу надоедать. Пожалуй, еще пару дней, и пора будет отправляться в путь.
Прожорливая щель автомата глотала монету за монетой. Перед глазами мелькали картинки: слизень, вишня, лягушка, семерка, лимон, слизень, лягушка…
— Семерка-семерка-семерка… — скандировала над ухом Шизуне, встряхивая в руках свинку.
Ее голос растворился в шуме автоматов.
Каждый раз, когда крутился барабан, сердце замирало в предвкушении. Еще ничего не произошло, но Цунаде уже чувствовала возбуждение, бурлящее в крови. Игры гормонов. Дофамин — вот что нагоняло на нее это сладкое чувство предвкушения чуда. Скачок эмоций от ожидания до разочарования, или, куда реже, от ожидания до восторга, хоть как-то напоминал о том, что такое чувства. Пускай выигрывала она крайне редко, но каждый раз казалось, что уж сейчас-то точно повезет. И игры гормонов продолжались.