Но нет. Ему удалось перешагнуть через эту секундную слабость. Он пускал все силы на то, чтобы сдержать чакру в пределах сферы; так старался, что от напряжения заболела голова, казалось, точно лопнет.
Сейчас!
Расенган с визгом вгрызся в дерево. Разлетелись острые щепки, задевая щеки и голые по локоть руки. Чакра иссякла и рассеялась в пространстве. Наруто, тяжело дыша, смотрел на знакомый рисунок спирали в неглубокой вмятине коры. Лицо горело.
Провал. Полный провал.
Он осторожно оглянулся на Цунаде. Та лишь пожала плечами:
— Что и требовалось доказать.
Она повертела в руках зеленоватый камень, болтающийся на груди, — ожерелье Первого, — развернулась и пошла прочь. Шизуне смотрела с жалостью. Свинья тоже.
Наруто чувствовал себя так, словно на него вылили таз с дерьмом.
Мне не нужно ваше сочувствие…
— Что ж. Ты неплохо продвинулся за эту неделю, — примирительно сказал эро-сеннин.
Но Наруто стало лишь больнее.
— Да все равно! — заорал он, до хрипа срывая голос. — Я все равно стану Нанадайме Хокаге!
Намеренно громко, чтобы баа-чан услышала. Но Цунаде не обернулась. Продолжала идти в сторону города, и надпись «азартная игра» становилась все меньше и меньше. Вскоре разобрать символ было уже невозможно.
Наруто готов был расплакаться. Он крепко сжал кулаки, но отшельник-извращенец положил тяжелую руку ему на плечо.
— В споре один дурак, а другой подлец. Подлец тот, кто знает и спорит. А дурак тот, кто не знает. Это был глупый спор, и Цунаде выставила в нем дураком тебя. Подло, но, уж поверь, она знала, на что шла.
Наруто сник.
— Не принимай эту глупость близко к сердцу. Цунаде дала тебе хороший стимул работать. Хотела проучить тебя за самоуверенность, но получилось, что напротив оказала услугу. Ты действительно далеко продвинулся за эту неделю.
Наруто покосился на вмятину с рисунком спирали.
— Пусть, даттэбайо. Не в технике дело. Я всегда держу слово — это мой путь ниндзя! А сейчас я дал слово и не выполнил.
— Дурак! Будет тебе наукой. Думай, прежде чем слово давать. И с умом рассчитывай свои силы.
Эро-сеннин потрепал его по голове, но Наруто зло дернулся.
— Я завершу расенган.
— Пожалуйста, только по пути. Цунаде согласилась стать Пятой. Обедаем и возвращаемся в Коноху.
— Но…
— Не обсуждается.
Отшельник-извращенец убрал руку с его головы и отправился вслед за Цунаде. Шизуне подхватила поросенка и подошла ближе.
— Наруто-кун, ты ведь не завтракал. Тебе нужно восстановить силы.
Наруто со вздохом посмотрел на свою руку, израненную чакрой, и сжал пальцы в кулак.
Все равно стану Хокаге, даттэбайо. Я еще докажу тебе, баа-чан.
****
Кабуто взволнованно оглядывал обнаженного бледнокожего человека, который запахнулся в халат и отошел от тела бесчувственного Саске.
Получилось. Получилось! Но что с этим…
Он присел и прощупал пульс. Нежная кожа шеи Учихи была прохладной.
Жив. Отлично.
— Эта техника…
Кабуто поднялся.
— Так точно, Орочимару-сама.
Саннин подошел ближе, завязывая пояс халата, и посмотрел на тело Саске-куна. Непривычно было видеть учителя таким. В чужом теле, с чужим лицом, чужим голосом. Чужими глазами.
Ничего, пройдет время, и он приспособится. Так всегда было…
— Жаль, что нельзя было использовать для возрождения то же тело, в котором была моя печать, — прошелестел Орочимару.
Подстроил голос. Уже адаптируется.
— Молодец, Кабуто.
Гордость — вот, что он чувствовал. В кои-то веки на своем месте, в своей стихии. Правая рука змеиного саннина, в отсутствие Орочимару-сама управлял всем он. Ему удалось даже сохранить лояльность смотрителей в дальних убежищах. Кабуто довольно осклабился и поправил очки.
Сейчас он достиг вершины. Воскресил саннина. Та самая техника, которую Орочимару-сама разработал уже давно… Все это время не представлялось случая опробовать ее, да и нужды в этом не было: переход из тела в тело происходил всякий раз без происшествий. Если бы не вмешательство Шисуи Телесного Мерцания…
— Все-таки работает, Орочимару-сама.
Но учитель почему-то нахмурился.
— Что не так? — заволновался Кабуто.
— Сила. Я не чувствую силы.
— Что…
Орочимару медленно прошел мимо Саске, босиком по холодному каменному полу.
— Ш-шики Фудж-жин… — прошипел он и вдруг со всей силы ударил кулаком в стену. — Проклятый старик!