Она почувствовала, что начинает терять терпение, и снова спустилась по склону в овражек, где лежало бревно с накипью трутовиков. Позади послышался хруст — это Наруто поднялся с земли и увязался следом. Он спустился на самое дно оврага, подошел к Сараде и заглянул ей в лицо. Сейчас Наруто выглядел на редкость строгим.
— Вот опять. Опять ты так, даттэбайо! Как с дедулей Третьим.
— О чем ты?
— Мир шиноби, каким ты его видишь, Сарада-чан. Так нельзя. Ты никому не доверяешь. Я чувствую, мне тоже не доверяешь, хоть и говорила только что совсем другое. Ты в каждом видишь врага!
— Потому что везде враги.
— Да нет же! Ты не понимаешь, ттэбайо! У каждого есть причины…
— Причины?
Сарада неуютно обняла себя руками за плечи.
— Назовешь мне, какие причины были у нашего старшего брата?
Наруто растерянно заморгал, утратив весь запал и уверенность, с которыми пытался наставить ее на путь истинный.
— Что?
— Учиха Итачи. Какие были причины у него, чтобы уничтожить наш клан?
Он отвел взгляд. Облизнул губы, коротко глянул на нее и снова потупился. Попросил тихим серьезным голосом:
— Сарада-чан, может, все-таки расскажешь, что случилось в тот день, когда ты ушла от меня? Ну… тогда…
Она уже в который раз слышала эту просьбу. В третий? В четвертый? Наруто зациклился на том случае, словно у него на этой почве сформировалась психическая травма. Один из ключевых моментов ее жизни. Первый мостик от старой Сарады к новой. Второй был в момент гибели Шисуи. Наруто подсознательно ощущал, что от него скрывают нечто исключительно важное. Пытался понять ее и настаивал на том, чтобы его посвятили в подробности именно этого момента.
От неприятных эмоций засосало под ложечкой. Оживающие воспоминания уже расползались по груди, больно сжимая сердце и стискивая легкие.
— Могу показать. Хочешь?
Наруто в недоумении посмотрел на нее, не до конца понимая, как она собирается это сделать. Но все равно ответил:
— Да.
Сарада напряглась. Огненная чакра разлилась по сетчатке.
Сейчас не время и не место, но как скажешь, Нанадайме. Это будет быстро.
****
Наруто уверенно посмотрел в глаза Сараде. Черная радужка зажглась алым цветом, на расстоянии от расширенного в полумраке зрачка проступили круговым рисунком запятые томоэ. Шаринган.
Еще никогда ни один Учиха не погружал его в гендзюцу, но сейчас Наруто решился добровольно. Если Сарада не доверяла даже ему, то уж он-то ей точно доверял. Знал — нээ-чан не сделает ничего плохого. И все равно было страшно. А в тот момент, когда стволы деревьев в лесу поплыли, стало страшно вдвойне.
Наруто показалось, он теряет равновесие. Он попытался схватиться за Сараду, протянул к ней руку, но не дотянулся и зацепил лишь воздух. Попробовал сделать шаг, но Сарада осталась на таком же расстоянии, как и была. Стояла, скрестив руки, и глядела на него в упор. Горящий рисунок шарингана, казалось, отпечатался в подкорке, проник в самые потаенные закоулки его души и пустил там корни.
Деревья продолжали расплываться, словно акварельная картина, на которую пролили воду. Откуда-то потянуло запахом овощного супа, так что аж слюни набежали. Запах уюта, вкусного ужина и нээ-чан.
Наруто заморгал и вдруг понял, что находится не в лесу, а у себя дома.
Моя кухня?
Он мыл посуду. Его девичьи руки ныряли под струю прохладной воды и терли скользкую от мыльной пены тарелку. Наруто попытался перестать это делать, но руки не слушались, и он продолжал стоять на месте и мыть посуду.
Звонкий детский голос ударил по ушам.
— Нээ-чан!
Не самый приятный голосок. Даже раздражающий. Отдаленно знакомый.
Это же… это же мой голос! Черт, у меня такой противный голос?
Тело вздрогнуло: кто-то громко постучал в стекло. Наруто повернулся к окну и не увидел в нем себя. Увидел Сараду.
За отражением Сарады вдруг проступила маска с черными провалами глаз. Он когда-то в детстве хотел себе похожую, только с другим рисунком, и с тем случаем были связаны не самые приятные воспоминания. Тарелка едва не выскользнула из пальцев, но руки сами по себе успели ее перехватить и аккуратно поставить на дно раковины. Ноги понесли к окну. Наруто доподлинно ощущал все, что можно было ощущать, но свободы действий никакой не имел. Тело само решало, что ему делать.
О стекло с обратной стороны бились ночные бабочки. Створка окна со скрипом отъехала вверх, и мотыльки впорхнули в комнату. Любопытство охотно впитывало каждую деталь из всего, что передавала иллюзия.