— Проведи меня к Саске, — повторила она упрямо.
— Это подождет. Тем более, Саске-кун не любит гостей. Вряд ли он будет рад тебя видеть.
Меня. То есть о маме и Нанадайме речи вообще не идет? Но, судя по всему, он жив и в порядке. Это главное.
Орочимару вышел из тени и коротким взмахом головы откинул с глаз волосы. Он подходил все ближе. Сарада сглотнула, прислушиваясь к своим инстинктам.
Нехороший человек. Очень нехороший. Даже злой. Папа, почему ты пришел к нему?
— Как и сказал Кабуто, Сакура, тебя здесь не ждали. Удивительно, что ты сумела добраться сюда живой.
Он лукаво прищурил глаза и посмотрел на Сараду.
— А вот тебя ждали.
По спине пробежали мурашки. Сараде отчаянно захотелось провалиться сквозь землю. Орочимару не стесняясь рассматривал ее, буквально прорастал в нее взглядом. Таким внимательным, оценивающим. Жадным.
— Ты талантливая девочка.
Он на мгновение отвлекся от Сарады и посмотрел на Кабуто, но тут же обратно вернулся к ней.
— Ты же понимаешь, что не сможешь раскрыть свой потенциал в Конохе?
Взгляд саннина при упоминании деревни стал вдруг острым.
— Саске-кун понял это раньше тебя, потому и пришел ко мне. Талантливым ребятам здесь всегда рады. Тебе я тоже буду рад, Сарада, — он хищно улыбнулся. — Если решишь остаться.
Сарада вздрогнула.
Он это серьезно? Он предложил мне… остаться?
— В Конохе тебя просто будут использовать. Нагружать бестолковыми миссиями, тратить твое драгоценное время, которое ты могла бы посвятить обучению, развитию.
Что-то было в его словах. Что-то справедливое. Орочимару будто видел ее насквозь, понимал все ее сомнения и давил на больное. Или же сам через это прошел? Яростное желание отбросить жизнь винтика в системе, идти своим путем — за границы возможного и дальше. Чтобы быть в состоянии защитить себя и своих близких. Чтобы ни Корень, ни дядя-психопат — никто не мог одолеть тебя и причинить вред тебе и твоим любимым людям. Впрочем, вряд ли у Орочимару были близкие. Он все делал для себя.
— Рано или поздно ты в своих поисках силы дойдешь до потолка, дальше которого тебе не позволят шагнуть. Коноха не жалует киндзюцу. Их разработки зачастую требуют живого материала, а деревня этого не одобряет.
Киндзюцу. Лабиринт — это запретная техника? Живой материал. Шино-сенсей…
— Не слушай его, Сарада-чан! — в отчаянии воскликнул Наруто.
Его голос вернул Сараду с небес на землю. Она крепко сжала пальцы в кулак, и правую руку прострелило болью.
Да, Орочимару был прав. Его слова повторяли ход ее мыслей. Встреть она его чуть раньше, во время работы в команде Гая, и осталась бы, не особо раздумывая. Однако что-то изменилось с тех пор. Коллектив. В Седьмой Команде она чувствовала себя совсем не так. Была не винтиком, а человеком. Любимым и нужным. В команде мамы и Нанадайме, заменяя сбежавшего отца, она была на своем месте, и все, что казалось бессмысленным ранее, рядом с мамой и Наруто внезапно обретало смысл.
— Ты приказал убить мою… подругу, — хрипло выдавила Сарада.
От переживаний у нее пересохло в горле и собственный голос казался чужим.
Орочимару ухмыльнулся.
— Она бездарна. Быстро убить ее сейчас — сделать ей одолжение. Коноха снисходительна к слабым. Тем хуже для них. В мире шиноби выживают лишь сильные. Быть может, позже она погибнет при совершенно других обстоятельствах. Весьма мучительных.
— Ты ошибаешься, — процедила Сарада, крепче сдавливая пальцы в кулаках и уже не обращая внимания на боль в правой руке. — Она станет величайшим медиком. Лучше, чем Цунаде-сама. Ей просто нужно время!
— А это мокрое нечто за твоей спиной станет Седьмым Хокаге деревни Скрытого Листа? — Орочимару улыбнулся еще шире и склонил голову.
Уже всем разболтал про этого Нанадайме Хокаге! Ладно Цунаде, но, черт возьми, когда об этом успел разведать Орочимару?
Сарада обернулась. Мама все так же сидела на полу, глядя на нее огромными глазами с надеждой и страхом одновременно, а Наруто вылез из своего укрытия и, перенеся вес тела на здоровую ногу, застыл позади. Мокрый, расхристанный в своей мятой курточке. С оранжевым лягушонком на плече.
Сарада повернулась обратно к саннину и твердо сказала:
— Да.
В змеином взгляде прорезалось что-то незнакомое. Если это и была жадность, то настолько зашкаливающая, что для нее стоило придумать отдельное слово.
— Шаринган истинных наследников видит дальше, чем дозволено смертным? Не так ли?