Сарада убрала с лица растрепавшуюся мокрую челку и вздохнула. С каждым вскопанным квадратным метром огорода перед глазами все чаще возникало ухмыляющееся лицо Орочимару.
«В Конохе тебя просто будут использовать. Нагружать бестолковыми миссиями».
Сарада зло тряхнула головой, но Орочимару лишь шире улыбнулся, а золотые змеиные глаза стали еще более яркими.
«Тратить свое драгоценное время… вместо этого посвятить его обучению…»
— Пошел к черту! — воскликнула Сарада почему-то вслух.
— А?
Наруто воспринял ее восклицание на свой счет.
— Это не тебе, — буркнула Сарада.
— А кому?
— Неважно!
Она выдернула лопату из земли и принялась копать с удвоенной энергией. Ей нужно было куда-то выплеснуть свою злость.
«Ох уж папа. И кто теперь из нас дурак?»
Когда они прервались на обед и переместились к Какаши-сенсею под дерево, Наруто наконец перестал ныть. У него иссяк запас словесного негодования, и он только молча дулся. Сакура посидела несколько минут, прислонившись к дереву, и снова стала складывать свои печати. Откуда только силы брались после такой работы? Наруто вяло опустошал бенто и вдруг поморщился, словно у него закружилась голова. Немного поморгал, щелкнул палочками и продолжил есть. Сакура опустила руки, прикрыла глаза. И опять принялась складывать печати.
Из противостояния с бабушкой мама вышла победителем и так и осталась жить в комнате Шисуи. На радость Сараде.
Какаши-сенсей незаметно отвлекся от книги, понаблюдал за Сакурой и приподнял повязку, обнажая шаринган.
При виде кланового додзюцу в глазнице Рокудайме Сарада ощутила сразу два противоречивых чувства. Тяга к нему, как к одному из своих, из выживших, словно он был таким же Учиха, как и они с отцом, и мог понять ту самую боль павшего клана, недоступную прочим. Но с другой стороны — ощущение фальши.
Он не Учиха. У него чужой глаз и… черт знает, как он его добыл. Отнял у кого-то из наших?
Какаши заметил, как она помрачнела. Он вновь скрыл шаринган под протектором и поинтересовался:
— О чем задумалась, Сарада?
Сарада нахмурилась и решилась спросить:
— Откуда у вас шаринган, Какаши-сенсей?
Прозвучало как-то обвиняюще. Она пыталась спросить невзначай, но каким-то образом все ее сомнения в добросовестности будущего Рокудайме Хокаге отразились в интонации.
— Вот оно что.
Какаши оставил на странице большой палец вместо закладки и прикрыл книжку. Запрокинув голову, посмотрел на небо. Вспоминал свое прошлое.
— Это подарок.
Самое неожиданное, что можно было услышать. Краем глаза Сарада заметила, что мама перестала складывать печати, а хмурое лицо Наруто разгладилось. Он, открыв рот, уставился на сенсея.
— Мой друг, Учиха Обито, перед смертью завещал мне свой шаринган.
Сердце припустило быстрее.
— Завещал шаринган?
То, что переживал Какаши, не было чуждо и ей самой. Сараде тоже перед смертью завещал шаринган дорогой человек.
— И как вы живете с этим?
— Это ответственность, — нехотя ответил Какаши. Он явно не горел желанием делиться тайнами своего прошлого, но чувствовал, что это необходимо, иначе доверие ученицы будет утрачено безвозвратно. Сенсей продолжил, глядя в небо, будто за ним оттуда наблюдал покойный друг: — Он сказал, что будет смотреть на мир этим глазом. С моей помощью. Его не хочется разочаровывать.
На глазах закипали горячие слезы, и Сарада с жадностью вгрызлась во влажный треугольник онигири, чтобы отвлечься от печальных мыслей. Почему-то не получалось. Мысли не хотели покидать голову. Сарада прогоняла их, а они все равно возвращались обратно.
— Учиха Обито, — выдавила она, с трудом сдерживая ком рыданий, раздирающий горло колючими спазмами. — Каким он был?
Какаши задумчиво посмотрел на будущего Седьмого.
— Чем-то похож на нашего Наруто.
— Блондин? — невпопад спросила Сакура.
Бред какой. Учиха — блондин? Что ты такое говоришь, мама?
— Нет. Такой же положительный, шумный и…
Кажется, остальные черты характера Обито и Наруто были скорее отрицательными, и Какаши решил не обижать своего ученика, который сидел, позабыв про бенто, и жадно впитывал каждое его слово.