— Саске-кун! — воскликнула Сакура.
Она настолько долго таращилась на него, не моргая, что глаза стали слезиться.
— С-сакура… помоги мне… Прошу…
Он подавился очередной мольбой и закричал от боли.
— Саске-кун!
Сакура бросилась к нему, рухнула на колени, разбивая их о твердый каменный пол, и заглянула ему в глаза. Саске смотрел и не видел ее. Его взгляд заволокло дымкой безумия. Ему было слишком больно и страшно. Он искал спасения. Любого спасения из ада, в котором очутился, и надеялся, что этим спасением была она.
Но я ничего не могу сделать. Все еще. Ничего. Без толку. Все было без толку!
Сакура, обливаясь слезами, выдернула у него из спины кунаи, но он даже не заметил. Ему было настолько больно, что эта новая боль просто растворилась, словно капля в море.
Руки Сакуры были скользкими от крови. Саске хватался за них, крепко сжимал, будто это могло помочь ему спастись, но их ладони скользили друг о друга. Его пальцы слабели. Черные лепестки проклятой метки уже захватили всю руку, добрались до самых кончиков пальцев и обжигали ладони Сакуры в месте соприкосновения. С каждой секундой Саске все больше слабел, словно метка Орочимару тянула из него жизненную силу.
— Саске-кун… — рыдала Сакура.
Он плавно оседал грудью ей на колени. Сакура хватала ладонями его лицо, пыталась заглянуть в глаза, будто зрительный контакт мог помочь Саске избежать смерти. Тщетно. Он уже не видел ее.
…яростно мотала головой зарываясь мокрыми от слез щеками в горячую подушку.
— Саске-кун…
Новая порция слез брызнула из глаз и потекла по вискам, впиталась в наволочку. Самым большим облегчением было обнаруживать себя всякий раз в кровати и понимать, что все это был сон. Один и тот же сон. Он снился ей все чаще.
Сакура понемногу училась бороться за свою жизнь. Но бороться за жизни любимых людей, причем не на поле боя, а отвоевывая их у смерти, — это умение было все так же недоступно ей. Воспоминания о том, как язвительно усмехнулся Кабуто, пряча кунай…
«Что? Не можешь? Тогда не мешай мне».
Саске-кун, жизнь которого была в руках очкастого предателя. Психологическое давление Сарады.
«Станет величайшим медиком». «Почему бы тебе не пойти к Годайме? Быть может…»
Сакура прикрыла веки. Она хотела. С самого начала хотела, но все больше сомневалась. Стоило развивать свои сильные стороны. Например, гендзюцу. У нее же получалось. Неплохо получалось! Ступить в область медицины было боязно.
Сакуру пугала Цунаде-сама, а также ее разговор с Шикамару. Она как-то пыталась попроситься к ней в ученицы. Пришла в Резиденцию, направлялась к кабинету, но тут услышала за поворотом голоса Шикамару и Пятой.
— Ниндзя-медик в команде? Я и сама когда-то пыталась протолкнуть эту реформу, — задумчиво согласилась Цунаде. — Однако обучить ниндзя-медика не так-то просто. Необходимы отличный контроль чакры, обширные знания в разных областях медицины и околомедицины, а также полная самоотдача. На такое способен не каждый.
Всю уверенность Сакуры разнесло в пух и прах. Была ли она способна на такое? Могла ли осилить? Почему-то ей казалось, что нет. Контроль чакры у нее был, но по каким-то причинам Сакура казалась себе настолько никчемной, что попытка попроситься в ученицы к Годайме вдруг представилась ей просто идиотски самоуверенным шагом.
Мало ли что утверждала Сарада. Это было просто глупое предположение, которое не имело ничего общего с реальностью. Что бы там ни плел Орочимару про шаринган, нельзя видеть будущее.
По сравнению с Сарадой я — никто. Она за что ни берется, все получается. Сарада бы стала отличным медиком, а мне даже глупо проситься.
Сакура ушла тогда ни с чем. Так и не поговорила с Цунаде. Просто вежливо поклонилась, когда Хокаге вышла из-за поворота в сопровождении Шикамару. Но Годайме ее даже не заметила, что только еще больше убедило Сакуру в собственной никчемности.
Пару недель спустя Сакура, набравшись храбрости, решилась зайти с другой стороны. Она осторожно полюбопытствовала у Шизуне, не набирает ли Цунаде-сама учеников. Шизуне ответила, что Цунаде-сама не берет учеников принципиально, и Сакура в который раз отступила ни с чем, так и не решившись обратиться к Пятой с просьбой лично.
Сакура разлепила опухшие веки. Она больше не могла терпеть этот сон. Сколько ни отгоняла свой тайный страх, как ни пыталась заталкивать его вглубь и закупоривать в какой-то глубокой пещере своей души, он все равно возвращался. Стоило сбавить контроль над своими мыслями (а по ночам он, как правило, исчезал), как из подсознания выплывали страшные образы умирающего Саске, а беспомощность затягивалась удавкой на шее и душила, душила…