— Я не знаю, как тебе удалось убить их, — продолжал он, и каждое его слово было колючим и тяжелым, — но ты за это ответишь.
Сарада пыталась разглядеть в мужчине того мальчика, которого знала когда-то в прошлом, но безуспешно. Он больше не был маленьким и слабым Тонэки Ёро, отчаянно цепляющимся за жизнь. Стальная воля, некогда дремавшая глубоко внутри его натуры, расцвела и дозрела. Не удивительно, что она не узнала его поначалу. Ёро больше не был… Ёро. Он стал тенью в маске кота, безымянным стражем деревни Скрытого Листа; ходил по шаткой границе над океаном смерти, всякий раз избегая рокового падения. В нем говорила воля Конохи, и его приговор был справедливым.
Сарада сглотнула и стиснула зубы.
— Считаешь, раз тебе удалось выбраться из гендзюцу, твоя взяла? — она попробовала поддержать игру.
Считает, что он больше не во власти иллюзии? Пускай считает.
— Нет. Просто за тобой послали не один отряд Анбу, Сарада.
Глава 94. Вкусный
94
Карин не спала. Просто лежала у себя в комнате в темноте и…
Чувствовала.
Любой другой человек на ее месте, наверное, видел бы только темноту, прислушивался к тишине убежища, надеясь выловить какой-нибудь характерный звук. Она же умела больше.
Стоило прикрыть веки, прервать поток информации от глаз, и ей в полной мере открывались слои, которые не мог ощущать никто более. Только она. На самом деле, Карин чувствовала все время, даже с открытыми глазами, однако с закрытыми всегда лучше воспринимаются и вкусы, и звуки. Чакра не была исключением. В каком-то смысле она тоже имела вкус.
Очагов вокруг было много. Справа ярусом ниже — целый рассадник: экспериментальные образцы и будущие подопытные. Совсем не впечатляющая чакра, по большей части слабая. Время от времени один из огней вдруг становился ярким, разгорался и разрастался, словно перезревшая звезда, а затем взрывался, как и полагалось сверхновой. Это были подопытные Орочимару-сама, над которыми он все еще экспериментировал с ферментом Джуго. Экспериментальные образцы периодически взрывались, и находиться поблизости от решетки в такие моменты было достаточно неприятно, а вот наблюдать за вспышками маленьких сверхновых из своей уютной комнатушки уже стало для Карин своеобразным хобби. Подопытные взрывались не так уж и часто. В последнее время все реже, и ее это огорчало, но тем большую ценность обретал каждый отдельный взрыв.
Сзади, за макушкой, по лабиринтам коридоров перемещался одинокий очаг, металлически холодный и неприятный. Каждый раз, когда Карин ощущала эту чакру, она казалась ей мокрой, будто очаг регулярно роняли в лужу, а он не успевал просыхать, или сам выделял кожей жидкость, как амфибия.
У очага нет кожи. Но почему-то мне все равно кажется, что он мокрый и металлический.
На этом этаже больше никто не жил, а коридор не вел ни в какие толковые места, так что мокрый-и-металлический явно направлялся к ее комнатке. Ему было еще далеко, а потому Карин продолжила валяться и исследовать окрестности.
Последний огонек чакры над головой, на два яруса выше, она оставила на десерт. Ощущать этот очаг было еще приятнее, чем наблюдать вспышки сверхновых в камерах с заключенными подопытными. Он появился менее года назад, и Карин далеко не сразу поняла, кому принадлежит эта прелесть. Очаг маячил где-то в окрестностях, но она всякий раз с ним разминалась и лишь полгода назад наконец выяснила, что это новый фаворит Орочимару — Учиха Саске.
Когда она концентрировалась на этой чакре, ей казалось, что тесная комнатка и все убежище Орочимару растворяются и исчезают без следа. В зажмуренное лицо дул прохладный ветер, резкими порывами налетал на деревья, поднимал кругом сильнейший шелест и затихал. Но воцарившийся покой, как правило, был временным. Где-то в глубине этого очага дремал грозовой шторм. Вибрация отдаленных раскатов грома проходила через все тело, вызывая мурашки и томительное предвкушение надвигающейся бури. Наверное, такой же экстаз можно было испытывать, наблюдая за хищником, готовящимся к смертельному броску. Мышцы в напряжении, он плавно припадает на передние лапы, пасет свою жертву, практически не дыша.
Такой чистый…
Карин мечтательно вздохнула. Одержимость потрясающе вкусной чакрой Саске начинала походить на откровенную наркоманию, но ничего с собой поделать она не могла. Всякий раз, оставаясь в одиночестве в своей комнате, Карин перебирала все очаги в округе и в конце концов переходила к последнему — очагу Саске. Она растворялась в его чакре, купалась в ней, пропускала через свою душу, вздрагивала от холодных мурашек и испытывала почти физическое наслаждение.