— Справедливо, — заметил Сакон. — Сделаем паузу. Давай, гони свои сведения.
Карин закрыла глаза и сосредоточилась. Ее сознание вмиг стало больше, будто бы вырвалось за пределы тела и распространилось по лесу во все стороны, а главное — вперед.
— Много очагов. Самые разные размеры. Есть очень маленькие. Есть огромные. Очень большие. Их тысячи. Это… это не люди.
— Не люди? — нахмурилась Таюя.
— А люди? Люди там есть? — уточнил Сакон.
— Есть.
Голоса Тройки Звука звучали у самого уха, но сознанием Карин была очень далеко. Так странно было находиться будто в нескольких местах одновременно.
— Один… три… пять. Из них четверо мужчин, а пятый…
Карин запнулась. Это невозможно было описать. Слова не подбирались. В чем-то это было похоже на привычный взрыв сверхновой в камере с экспериментальными образцами. Но этот взрыв был не мимолетной вспышкой. Он был куда более мощным, ярким, жгучим и… стабильным.
— Поразительная чакра. Безумно сильная.
— Похоже на проклятую печать? — спросил Кидомару.
— Н-нет. Никогда такого не видела. Оно вообще ни на что не похоже.
— Если это и есть наша Учиха, тогда я не удивлен, что Орочимару-сама заинтересовался, — сказал Кидомару.
— Это все? — Сакон понемногу терял терпение.
— Хай.
— Тогда поторопимся, а то те, на два часа, опередят нас.
****
Отстала.
Тройка Звука рванула вперед и наверняка уже вступила в бой, но Карин преградил путь гигантский очаг чакры, и она медленно отступала от него, не разбирая дороги. В коридоре было темно. Полагаться приходилось исключительно на свое чутье сенсора.
Вот он. Тот самый, один из тысячи. Не-человек.
Карин буквально видела голубой очаг, который приближался, часто цокая хитиновыми лапками по полу. Она уперлась спиной в стену. Очаг подошел вплотную. Что-то холодное и скользкое коснулось подбородка. Карин затаила дыхание, с трудом сдерживая желание дернуться от отвращения. Очаг чакры изменился. Чакра тонко устремилась потоком в одно место, где-то впереди и внизу.
Сердце отмеряло уплывающее время. Баланс чакры в организме перед самым лицом Карин окончательно перекосился, и она, улучив мгновение, бросилась прямо вниз под этот очаг. Позади донесся оглушительный удар и треск расколотого камня.
Мама, мамочка, господи…
Карин шустро проползла вперед, сдирая локти о каменный пол, и со всех ног бросилась догонять Тройку Звука. За спиной слышался стрекот.
Того потрясающе яркого очага чакры впереди больше не было. Он давно перегорел. Очагов вообще стало меньше. Трое — ее команда, судя по мощности, уже перешедшая на второй уровень Проклятой Печати. Еще один совсем слабый очаг был посередине между ними. Слишком слабый. Карин хорошо знала такие очаги. Еще немного, и умрет от чакроистощения.
Еще один очаг стал гаснуть на глазах. За ним второй. Кажется, Тройка Звука зря времени не теряла.
Карин влетела в зал, освещенный факелами. От яркого света зажмурилась — глаза успели привыкнуть к мраку коридоров. Посреди развалин лежали раздавленные выпотрошенные тела в черных плащах. Таюя, Кидомару и Сакон превратились в жутких монстров. Между ними в центре воображаемого треугольника стояла, пошатываясь, черноволосая девочка в вишневом платье и точно таких же очках, как у нее, Карин. Напротив девочки, чуть поодаль, стоял мужчина в кремовом плаще.
Девочка была ранена. Из ее тела торчали сюрикены, на платье расплывались кровавые пятна. Сюрикены надо было вытащить, раны залечить, но все это терпело. А вот чакроистощение — нет. Очаг был слабым, совсем-совсем прозрачным.
Карин понимала свою роль в команде. Не только сенсор, еще и целитель. Чутье подсказывало, что эта девочка и есть Учиха Сарада, и если она погибнет здесь, это будет вина ее — Узумаки Карин. Никак не Тройки Звука.
Тогда выйдет, что я действительно бесполезный балласт, а эта рыжая дрянь права. И Орочимару-сама от меня отвернется…
Карин подлетела к Учихе и протянула ей голую по локоть руку.
— Кусай, живо!
Сарада вытаращилась на нее. Неуверенно посмотрела на руку, изуродованную недавними шрамами от укусов, потом в глаза и решительно покачала головой.
Карин будто окатило ледяной водой.
Отказалась?
Как-то невероятно. Будто бы и не в этой вселенной вовсе. Еще ни разу ни один человек не отказывался. В обезумевших взглядах была жадность. Люди спасали себя, цеплялись за жизнь, не заботясь о том, что причиняют ей боль. Пускай им было действительно надо, но этой девочке тоже было надо не меньше, чем всем остальным до нее. А она… отказалась.