Сарада зверела, если ее осуждали. Злость на саму себя выплескивалась агрессией на окружающих, но Учиха Саске был не тем человеком, рядом с которым Сарада рискнула бы закатывать сцены. В данный момент он казался суровее и опаснее Годайме.
— У меня возникли проблемы.
— Какие проблемы?
Судя по тону, Саске не считал ни одну проблему достаточно весомой, чтобы сбежать из Конохи к Орочимару.
— Я использовала киндзюцу.
Отец не удивился, не рассердился еще сильнее. Ни один мускул на его лице не дрогнул.
— Гендзюцу?
Сарада опустила глаза и стала рассматривать ворот его рубашки и шею. Ее смущение вполне можно было принять за положительный ответ, что Саске и сделал. Он фыркнул и сказал:
— Когда отдавал тебе свиток… думал ты умнее.
Прозвучало так, словно он разочаровался в ней, причем разочаровался окончательно, без шанса реабилитироваться. Это было настолько неприятно, что Сарада невольно скривила лицо. Ей показалось, что Саске сейчас уйдет и они больше никогда не увидятся, а потому она спросила напрямик, побыстрее, чтобы задержать его:
— Что значит «сосуд»?
— Что? — не понял Саске.
Она посмотрела ему в глаза.
— Ты и я — «сосуды для Орочимару». Что это значит?
Отец едва уловимо нахмурился.
— Где услыхала?
— Сакура сказала, — тихо призналась Сарада.
— А она откуда?
— Услышала, что Кабуто сказал. Тогда, в прошлый раз…
Саске поморщился, как от головной боли. Похоже, воспоминания о прошлой встрече были неразрывно связаны с воспоминаниями о его грандиозном провале в стычке с Кабуто.
— Это вторая причина, почему я пришла.
— Любопытство когда-нибудь погубит тебя, Сарада, — ответил Саске все тем же ровным голосом.
Будто бы сразу и о киндзюцу, и о «сосуде». Словно черту подвел.
— Это не любопытство.
— А что же?
— Я боюсь за тебя. У меня… нет никого ближе, — Сарада с надеждой взглянула на него.
Это было правдой. Пусть для Саске, который разорвал все узы и не знал всей истины, это и могло прозвучать нелепо, но Сарада говорила от чистого сердца и надеялась, что папа хоть немного смягчится.
— Бойся лучше за себя, — отрезал Саске.
Ну да. Иного ожидать и не следовало.
— Так что все это значит? — не отставала Сарада. — Почему «сосуд»?
Он скользнул взглядом по ее лицу, как бы оценивающе. То ли присматривался к ней как к сестре, чтобы понять, изменилась ли она за то время, что они не виделись. То ли как к скотине, которую отправлял на убой.
— Это значит, что Орочимару заберет наши тела.
Прозвучало настолько спокойно, что Сарада не сразу поняла жуткий смысл сказанного. Округлив глаза, она уставилась на отца.
— Поняла теперь, куда пришла? — спросил он с нажимом.
— Но ты… ты знал? — Сарада с ужасом глядела на Саске и все еще не до конца понимала.
— Да.
Она сжала кулаки и почувствовала, что начинает задыхаться. Стало жарко.
— Только не говори мне, что ты согласился сам, — проговорила Сарада с угрозой.
Голос хрипел. Ей нужно было выпить чего-нибудь теплого, расслабиться и лечь спать. Никак не спорить.
— Я согласился сам.
Сарада отступила от отца на пару шагов и уперлась задом в стол.
— Но зачем?!
— Потому что я так решил. Это мои дела. Не вмешивайся.
Сарада отвернулась и заморгала. Пыталась разложить все по полочкам, но как-то не получалось. Слишком невероятными были новости.
— Зря ты не осталась в Конохе, — в ровном голосе Саске прозвучала досада.
Все-таки были у него эмоции, просто он мастерски их скрывал.
— Ты же сказал, что разорвал все узы, — напомнила Сарада.
Саске вряд ли задел ее сарказм, а вот ей самой от воспоминания об этом стало больно.
— Да. У меня больше нет дел с шиноби Листа.
Сарада прикусила губу. Стало еще больнее.
— Но от тебя я не могу отказаться при всем желании, — неожиданно добавил Саске.
Сарада с удивлением взглянула на него. В душе потеплело. На какое-то мгновение ей показалось, что она говорит не просто с Саске из прошлого, а со своим отцом, который понимает, что она — его дочь. Но этот Саске не понимал, а потому такое заявление звучало странно. Да, за время жизни под опекой Шисуи они чуть сблизились, но в то же время Саске упрямо пытался отгородиться от нее. Пусть он заступился за них в прошлом убежище, но он заступился за всех и со всеми разорвал узы. Тогда почему для нее сделал исключение?