Первая радость прошла, и Сараду захлестнули сомнения и страхи.
— Почему? — спросила она и затаила дыхание.
Саске разглядывал ее все так же внимательно, чуть щуря глаза, а сердце Сарады с каждым мгновением билось все чаще. Ей казалось, отец сейчас по незнанию скажет что-то адски неправильное, противоестественное, а потому отвратительное, и она больше никогда-никогда не сможет смотреть ему в глаза, уважать его, доверять ему… Пусть его вины в этом и не было бы. Он ведь не знал, кто они друг другу на самом деле. Сараде казалось, она застыла над пропастью, и стоит Саске заговорить, она рухнет в эту пропасть, и больше ничего не будет так, как прежде.
Но Саске, подумав, ответил то, чего она уж точно не ожидала услышать.
— Ты — Учиха. Вот почему.
— И… что это меняет? — все еще едва дыша спросила Сарада.
— С тех пор, как погиб Шисуи, за клан отвечаю я, — властно ответил Саске.
В его голосе было столько пафоса, словно он только недавно заступил на место своего отца, а клан Учиха насчитывал сотни живых душ.
— Ты — Учиха. А значит, ты под моей защитой.
Сарада заморгала. Глаза пекли от подступающих слез. Лицо бабушки Микото и железный характер дедушки. Саске взял лучшее от своих родителей, и глядя на него, Сарада неожиданно поняла, что смерть — это не обязательно конец. Люди умирали, но их наследие жило. Саске был продолжением Микото и Фугаку. Она, Сарада, была продолжением его и Сакуры, и еще многих-многих… Просто, не видя их при жизни, она не могла разглядеть знакомые черты в папе и маме, и в себе.
Она вдруг подумала, как бы могла сложиться судьба отца, если бы дядя не уничтожил клан. С таким подходом и мощным характером ее отец запросто бы заменил дедушку на посту лидера. И, вспоминая подчиненных дедушки, которые сместили его с должности, радикала Яширо, заступившего на пост последнего главы клана Учиха, Сарада думала, что ее отец поставил бы на место каждого в бунтующем клане. Пускай не сейчас, в четырнадцать, но лет в шестнадцать точно.
— Ты был бы хорошим лидером, — прошептала она, подавляя хриплые всхлипы.
Слезы увлажнили глаза, и резь прошла. Стало легче.
Саске вскинул бровь в недоумении.
— Ты очень похож на них, на своих родителей.
Наверное, не стоило напоминать Саске о погибших родителях, но для Сарады эти люди были родными бабушкой и дедушкой, а потому ей было не менее больно вспоминать об этом. Саске нахмурился.
— Если бы отец был хорошим лидером, его бы не сняли.
Сарада покачала головой и снова прикусила губу.
— Ты не понимаешь…
Она уже не видела его лица, все расплывалось от слез.
Дедушку сняли не потому, что он был плохим лидером. А просто потому, что клан… Но папе нельзя было говорить.
Точно. Он же не ходил на эти собрания. Я совсем забыла…
— Чего я не понимаю?
— Ничего, — Сарада печально вздохнула и покачала головой. — Забудь.
Она потерла мокрые глаза и ощутила внезапный прилив слабости. Путешествие и сражения вымотали ее, а эмоции выжали до предела.
— Первым все равно будет мое тело, — сказал Саске. — Я поговорю с Орочимару. Поставлю условие, чтобы он тебя не трогал.
Отец вроде как смирился с ее присутствием, взял ее под свою опеку, даже пытался как-то успокоить в силу своей манеры общения. Готов был принести себя в жертву до нее. Заступиться за нее перед Орочимару. Но в груди все равно стало мерзко, словно змеи стягивали сердце в тугое кольцо своих холодных тел и мешали ему биться.
Если папа учился у Орочимару в старом будущем, то Орочимару наверняка хотел бы того же. Тогда что? Папе удалось спастись? Или просто все было иначе?
— Если он завладеет твоим телом, то кто ему помешает впоследствии захватить и мое? Разве он не нарушит обещание не трогать меня? — машинально пробормотала Сарада.
Мысль, что Орочимару завладеет ее телом, будет полноправно считать его своим, чувствовать себя в нем, касаться его… то есть сам себя… это было отвратительно. Но за себя Сарада переживала меньше. Представить, что из тела отца на нее будет смотреть Орочимару, было куда более страшно, чем лишиться собственного. В конце концов, если новая волна сработает так же, как предыдущая, то у нее есть шанс спастись. А у папы — нет.