— И с кем же? — продолжал ехидничать Киба.
— Ни с кем.
— Серьезно?! Так ты на пустом месте, значит, всем мозг выносил?
Хината с опаской покосилась на Шино. Потом на Кибу, уже укоризненно, словно хотела передать своим бесцветным взглядом спящего бьякугана: «Ты что, не видишь, что обидел его? Лучше помолчи, не делай хуже. Или извинись, пока не поздно». Однако вслух ничего не сказала.
Кибе стало дико стыдно за свою бестактность, но он сделал вид, что не понял безмолвных намеков Хинаты. Он старался вести себя прилично, но его вечно тянуло обращаться к товарищам панибратски, травить шуточки, подкалывать, ехидничать. Вот только развернуться было негде. Хината была нежной, тихой и кроткой, а Шино в упор не понимал юмора, и оттого каждая шутка в его адрес звучала нелепо и обидно. Как-то так само собой получалось, что даже самая качественная, по мнению Кибы, колкость, достигая Шино, отлетала рикошетом в Хинату и оставляла обиду Шино, невидимые синяки Хинате, неприятный осадок Кибе, а также всеобщее ощущение неловкости.
— Ну… э-э… Просто, ты того… Ты же целый год спрашивал одно и то же. Это странно было. Вот.
Хината в отчаянии вздохнула и закрыла глаза.
Прости, Хината. Я знаю. Я невыносим.
— Терпимее к друзьям своим быть надо, — холодно ответил Шино. — И добрее. А потому терпимее и добрее, что на их месте оказаться ты можешь, и тем же отплатят тебе за насмешки.
— Надеюсь, я не чокнусь, — буркнул Киба себе под нос, молясь, чтобы если не Шино, то хотя бы Хината этого не расслышала.
Ее лишний раз огорчать уж никак не хотелось.
Глава 97. Дом, который не дом
97
В ду́ше было несколько кабинок, отделенных простыми шторками. И пол, и потолок были выложены мелкой голубой плиткой. Вокруг металлических стоков на полу тянулись потеки ржавчины, а в швах между плиткой буйно росла черная плесень. Особо много ее было в предбаннике, где стоял лишь один табурет и решетка с крючками, чтобы вешать одежду. Там плесенью поросла вся смежная с душем оштукатуренная стенка. В углах скопились пыльные сопли паутины. На решетке с крючками тоже.
Мерзость какая.
Сарада с отвращением посмотрела на влажный табурет, на матовые от грязи крюки для одежды и долго стояла на месте, пытаясь понять, как ей помыться, при этом не выпуская из рук одежду.
Наконец она со вздохом разделась и повесила все на один крючок.
Под теплыми струями душа стало легче. Благо, хоть горячая вода была. Сарада, закрыв глаза, прислушивалась к звонкому журчанию и хрипам в стоке, захлебывающемся водой. Тело приятно ныло от тренировки. Ссадины и царапины пекли от воды, но не сильно больно. По мышцам растекалась нега.
Давно она не тренировалась с отцом. Все-таки тренировки с Годайме и тем более Наруто не могли сравниться с тренировками Учиха. Они с Саске оба выкладывались на полную. Не сговариваясь, начали биться без шарингана, по привычке, так ведь учил Шисуи. Но чем дольше давили друг на друга, чем больше получали, тем сильнее был азарт.
Первым активировал шаринган Саске. Совсем неожиданно. Увернулся от удара и больно врезал ей в живот. Сарада разозлилась. Тоже активировала додзюцу. В какой-то момент они с Саске уже не замечали ни Орочимару, ни Кабуто, которые с огромным интересом наблюдали за их схваткой. Во всем мире существовали только они с отцом. Более никто.
Поскольку в дело пошел шаринган, Сарада стала использовать иллюзии, но на Саске большинство не срабатывало. Он распознавал их и рассеивал. Редко когда удавалось зацепить его гендзюцу незаметно, и этим моментом тут же надо было пользоваться.
Саске победил.
Он оказался куда выносливее, даже несмотря на тренировки Сарады с Цунаде. Еще бы, она ведь больше практиковала ирьениндзюцу, тогда как он продолжал развивать тайдзюцу и ниндзюцу. И резерв у него увеличился, и шаринган он использовал гораздо лучше. Гендзюцу — сильная сторона Сарады — оказалась практически бесполезна в бою против Саске.
Так вырасти за год?
Она на ощупь закрутила кран. Мокрые волосы липли на глаза и на щеки. Душевая без очков выглядела нечетко, а потому не так отвратительно. Сарада вернулась в предбанник, вытерла волосы полотенцем и надела очки.
Дверь скрипнула. Сарада, вздрогнув, прижала к груди полотенце и обернулась на звук.
В предбанник заглянула красноволосая макушка. Следом появилась вся Карин целиком и, склонив голову, уставилась на Сараду. Хорошо, что всего лишь Карин. С тем же успехом это мог прийти какой-нибудь Кабуто.