Выбрать главу

Так нельзя. Это же не рыба… Это — человек. Нельзя же его ранить специально для того, чтобы…

— Сконцентрируйся. Так дело не пойдет, — строго сказал Кабуто.

Он четко видел изъяны ее техники. Сарада чувствовала себя максимально некомфортно на чужом поле деятельности, но первый шок понемногу прошел, и она сосредоточилась на ране и ирьениндзюцу.

В конце концов порез кое-как затянулся, оставив грубый шрам. Сакура залечила бы его за пару минут и следа бы не осталось.

— Понятно, — сказал Кабуто и поправил очки.

— Есть ли мне вообще смысл заниматься медициной? — жестко спросила Сарада.

— Кхм… Основы ты знаешь. Почему бы и нет?

Сарада кивнула на грубый шрам на животе подопытного.

— Мне это не дается. Все медики, которых я знаю, владеют в первую очередь стихиями Воды и Земли. Я не подхожу.

Она протестующе мотнула головой, так что волосы хлестнули ее по лицу.

— Какое категоричное заявление. Ты можешь открыть суйтон, если тебе станет от этого легче. Думаешь, поможет?

Сарада, опустив глаза, изучала взглядом белую кожу обнаженного мужчины.

— Все упирается в правильное преобразование чакры. Тебе это удается не до конца. Ты, как и Саске-кун, используешь катон и райтон. Если оплошность допустит медик с предрасположенностью к суйтону, пациенту хуже не станет, но малейшая ошибка с твоей стороны, и чакра, которая должна была исцелять, напротив, отравляет, сводит на нет эффект от твоего лечения и даже делает хуже.

Сарада тупо пялилась на шрам от пореза: плод своих бестолковых трудов.

— Стоит ли продолжать, решай сама.

****

Проходя мимо душевой, Сарада услышала какие-то странные звуки и командный голос Карин.

— Активнее! Активнее!

Она осторожно заглянула внутрь. Карин стояла, уперев руки в бока, а несколько мужчин в одинаковой серой одежде терли щетками стены в предбаннике и в самой душевой. От воды штукатурку размывало, она смешивалась с черной плесенью и стекала бурыми потеками на пол.

Еще пару дней назад Сарада пожаловалась Орочимару на антисанитарию в душе, и тот приказал Кабуто разобраться с этим. Кабуто, судя по всему, спихнул это на Карин. Но и Карин не желала пачкать руки.

— Три активнее, я сказала! — рявкнула она и пнула ногой в спину ближайшего заключенного.

— Зачем так грубо, — упрекнула ее Сарада.

Она опасалась, что Карин станет ругаться, ведь то, что ее припахали убирать душевую, было виной Сарады. Но Карин или не знала об этом, или не сердилась, а может, и получала удовольствие, потому просто фыркнула.

— Тогда я с ними тут еще несколько суток проторчу. Им тут больше нравится, чем в камере, поэтому они специально работают медленно, — сердито ответила тиранша.

— Не знала, что узников можно выпускать, — призналась Сарада.

— Если договориться с Кабуто или Орочимару-сама, то можно. Не самой же мне это драить.

Если договориться…

— Карин… можно тебя на минуту?

Они вышли в коридор.

— Ты же понимаешь, что пока мы тут, они не работают, да? — недовольно сказала Карин.

— Да. Просто хочу спросить. Тебе не кажется, что это неправильно?

Карин неуютно повела плечами.

— Что неправильно?

— Заставлять их… Это же рабство. И эти эксперименты…

Карин вдруг задрала рубашку с сетчатой майкой, обнажая нежную белую кожу, изуродованную шрамами на боках.

— А это правильно?

Сарада растерялась.

— Но…

Карин опустила майку и одернула одежду.

— В моей деревне такие же, как они, не спрашивали меня, хочу ли я делиться с ними силой и спасать их. Теперь моя очередь.

— Но это же совсем другие люди. Они тебе ничего не сделали.

Карин пожала плечами.

— Просто похожи. Тоже мужики, тоже жалкие. Какая разница. Ты или добыча, или хищник. Раньше я была добычей. Теперь добыча — они.

Похоже, у Карин была травма на этой почве. Не удивительно. Представляя себе ее детство, Сарада приходила к выводу, что другой эта девушка стать просто не могла. Могла сломаться, но Карин была сильной, она не сломалась. И как только на нее перестали давить и дали ей волю, она стала воевать за себя и изливать всю боль, что причинили ей люди, наружу.

— Ты им совсем не сочувствуешь?

— Нет, — отрезала Карин. — И ты… Если не затолкаешь свое сочувствие себе в задницу, не выживешь тут, поняла? Тоже станешь добычей. Все, кто не за решеткой здесь, — хищники. Сразу не внушишь им, что ты выше, и скатишься на дно.