Так нельзя. Это же не рыба… Это — человек. Нельзя же его ранить специально для того, чтобы…
— Сконцентрируйся. Так дело не пойдет, — строго сказал Кабуто.
Он четко видел изъяны ее техники. Сарада чувствовала себя максимально некомфортно на чужом поле деятельности, но первый шок понемногу прошел, и она сосредоточилась на ране и ирьениндзюцу.
В конце концов порез кое-как затянулся, оставив грубый шрам. Сакура залечила бы его за пару минут и следа бы не осталось.
— Понятно, — сказал Кабуто и поправил очки.
— Есть ли мне вообще смысл заниматься медициной? — жестко спросила Сарада.
— Кхм… Основы ты знаешь. Почему бы и нет?
Сарада кивнула на грубый шрам на животе подопытного.
— Мне это не дается. Все медики, которых я знаю, владеют в первую очередь стихиями Воды и Земли. Я не подхожу.
Она протестующе мотнула головой, так что волосы хлестнули ее по лицу.
— Какое категоричное заявление. Ты можешь открыть суйтон, если тебе станет от этого легче. Думаешь, поможет?
Сарада, опустив глаза, изучала взглядом белую кожу обнаженного мужчины.
— Все упирается в правильное преобразование чакры. Тебе это удается не до конца. Ты, как и Саске-кун, используешь катон и райтон. Если оплошность допустит медик с предрасположенностью к суйтону, пациенту хуже не станет, но малейшая ошибка с твоей стороны, и чакра, которая должна была исцелять, напротив, отравляет, сводит на нет эффект от твоего лечения и даже делает хуже.
Сарада тупо пялилась на шрам от пореза: плод своих бестолковых трудов.
— Стоит ли продолжать, решай сама.
****
Проходя мимо душевой, Сарада услышала какие-то странные звуки и командный голос Карин.
— Активнее! Активнее!
Она осторожно заглянула внутрь. Карин стояла, уперев руки в бока, а несколько мужчин в одинаковой серой одежде терли щетками стены в предбаннике и в самой душевой. От воды штукатурку размывало, она смешивалась с черной плесенью и стекала бурыми потеками на пол.
Еще пару дней назад Сарада пожаловалась Орочимару на антисанитарию в душе, и тот приказал Кабуто разобраться с этим. Кабуто, судя по всему, спихнул это на Карин. Но и Карин не желала пачкать руки.
— Три активнее, я сказала! — рявкнула она и пнула ногой в спину ближайшего заключенного.
— Зачем так грубо, — упрекнула ее Сарада.
Она опасалась, что Карин станет ругаться, ведь то, что ее припахали убирать душевую, было виной Сарады. Но Карин или не знала об этом, или не сердилась, а может, и получала удовольствие, потому просто фыркнула.
— Тогда я с ними тут еще несколько суток проторчу. Им тут больше нравится, чем в камере, поэтому они специально работают медленно, — сердито ответила тиранша.
— Не знала, что узников можно выпускать, — призналась Сарада.
— Если договориться с Кабуто или Орочимару-сама, то можно. Не самой же мне это драить.
Если договориться…
— Карин… можно тебя на минуту?
Они вышли в коридор.
— Ты же понимаешь, что пока мы тут, они не работают, да? — недовольно сказала Карин.
— Да. Просто хочу спросить. Тебе не кажется, что это неправильно?
Карин неуютно повела плечами.
— Что неправильно?
— Заставлять их… Это же рабство. И эти эксперименты…
Карин вдруг задрала рубашку с сетчатой майкой, обнажая нежную белую кожу, изуродованную шрамами на боках.
— А это правильно?
Сарада растерялась.
— Но…
Карин опустила майку и одернула одежду.
— В моей деревне такие же, как они, не спрашивали меня, хочу ли я делиться с ними силой и спасать их. Теперь моя очередь.
— Но это же совсем другие люди. Они тебе ничего не сделали.
Карин пожала плечами.
— Просто похожи. Тоже мужики, тоже жалкие. Какая разница. Ты или добыча, или хищник. Раньше я была добычей. Теперь добыча — они.
Похоже, у Карин была травма на этой почве. Не удивительно. Представляя себе ее детство, Сарада приходила к выводу, что другой эта девушка стать просто не могла. Могла сломаться, но Карин была сильной, она не сломалась. И как только на нее перестали давить и дали ей волю, она стала воевать за себя и изливать всю боль, что причинили ей люди, наружу.
— Ты им совсем не сочувствуешь?
— Нет, — отрезала Карин. — И ты… Если не затолкаешь свое сочувствие себе в задницу, не выживешь тут, поняла? Тоже станешь добычей. Все, кто не за решеткой здесь, — хищники. Сразу не внушишь им, что ты выше, и скатишься на дно.