Он не успел отвести взгляд. Не ожидал, что она нападет, а шаринган, к счастью, активировался быстро.
Иллюзия была реалистичной и красочной. Сарада выплеснула в нее все свои бурные чувства. С потолка на каменный пол рухнули прутья решетки, отсекая Кабуто в отдельную камеру. Она готова была заставить его почувствовать все, что испытывали узники. Фантазия позволяла Сараде доподлинно ощутить себя на их месте, потому она стала идеальным проводником между ними и Кабуто.
Запахи, ощущение грязи. Холодный каменный пол. Теснота. Нечто, распирающее тело изнутри, разрывающее мышцы и сосуды и отзывающееся невыносимым зудом под кожей.
Должно быть, это было очень больно. Кабуто осел на пол и лихорадочно чесался, выискивая невидимых блох. Сарада с мстительным удовольствием довела иллюзию до конца. Он взорвался, как и тот человек в камере, и все ощутил физически. Заключенные испуганно подползали к решетке, чтобы посмотреть на вопящего медика, который извивался на полу от боли, неведомо отчего.
Иллюзия прекратилась.
Кабуто тяжело дышал и озирался, с удивлением сознавая, что все еще жив. На его лице крупными каплями выступила испарина. Оглядев камеры, он вновь встретился взглядом с Сарадой.
— Тебе все еще весело? — спросила она с угрозой.
Портить отношения со своим потенциальным учителем в ирьениндзюцу было идиотизмом, но Сарада уже успела понять, что устои базы Орочимару отличались от тех, что были в Конохе. Позволить Кабуто насмехаться над ней, и ее смешают с дерьмом. Карин мягко намекнула ей, что завоевывать авторитет надо грубой силой.
Девушка из клана Узумаки была разной со всеми. В присутствии Тройки Звука она показалась Сараде агрессивной хамкой. Позже, когда наведалась в гости в ее комнату, выглядела навязчивой бесцеремонной болтушкой, которая несла какой-то бред и задавала бестактные вопросы. Рядом с Кабуто Карин становилось тихой, мирной, покорной. А рядом с Саске боялась дышать. Карин четко влилась в иерархию убежища. Кабуто, Орочимару и Саске были выше нее. С Тройкой Звука дележка иерархического места в стае еще не была закончена, потому Карин бросалась на них как бешеная собака и выгрызала себе право быть «выше».
Сарада только ступила на базу. Она была Учиха, и, памятуя о нерушимом авторитете Саске, к ней относились с осторожностью, думали, она такая же. Но стоило проявить слабость, и на нее тут же жадно бросались, чтобы подавить и подмять под себя. Сарада поняла, что сдавать позиции, так удачно подготовленные отцом, глупо. Да и просто хотелось отомстить Кабуто за жестокое обращение с людьми.
— Ловко поймала.
Кабуто поправил очки. Пытался вести себя как обычно, но самообладание возвращалось к нему крайне медленно, а бледность и пот выдавали, насколько крепко сработало гендзюцу.
Сарада выпрямилась и погасила шаринган. Кабуто бы наверняка тоже стал мстить. Стоило быть начеку. Или не стал бы? Все-таки официально она считалась сестрой Саске.
Если Кабуто что-то мне сделает, папа посчитает это личной обидой и отплатит с лихвой.
В чем-то интуиция не подвела Сараду. Она сбежала к Орочимару потому, что ей казалось, что в убежище она будет под защитой. И шестое чувство не подвело. Саске действительно взял ее под свое крыло.
Они с Кабуто молча двинулись дальше. Камеры с заключенными кончились, и отвратительный запах чудовищного «вивария» остался позади.
Каменная кладка сменилась знакомыми рисунками: теми же, что во всех коридорах и комнатах. Кабуто остановился у небольшой двери и кивнул головой.
— Тебе туда.
Сарада с некоторой опаской обошла его и толкнула незапертую дверь. Ей открылся узкий коридор, подсвеченный редкими свечами. На стенах, полу и потолке был все тот же раздражающий узор с дугообразными переплетениями. Справа вдруг вынырнула из стены прямоугольная арка, ведущая в темный зал. Сарада свернула туда.
Здесь свечей почти не было. Те, что горели на стене, отделяющей коридор, освещали лишь небольшое пространство под собой, все остальное же оставалось в тени.
В огромном зале эхом раздавались негромкие голоса.
— …немыслимый для тебя уровень, Саске-кун. Не думаю, что…
— Мне это нужно, — требовательно и властно перебил Саске.
От звука его голоса по коже пробежали мурашки. Хоть что-то родное и близкое было в этих отвратительных подземельях.
— Он смог. Смогу и я, — продолжал Саске. — Твое дело лишь обучить меня.
Прямо напротив арки на другом конце зала угадывались очертания большого каменного змея. В его глазницах горели свечи.