Подумаешь, увлекся. Бывает.
Но в глубине души Дейдара признавался себе, что главной причиной были не шиноби Песка, а этот неуемный зуд; желание увидеть, как геометрически правильные улочки Суны и круглые домики, похожие на разросшуюся грибницу дождевиков, исчезают в пламени взрыва.
Зуд.
Желание.
Одним словом, вдохновение.
— Неужели вас заела тоска по родине, а, мастер?
— Еще чего.
— Тогда чем вы недовольны, м-м?
— Мы собрали еще не всех хвостатых. Из-за тебя могут возникнуть проблемы. Скрытые деревни усилят охрану.
— Хе-е, тем лучше! Мы-то свою норму уже выполнили, верно? Мне — Однохвостый, вам — Семихвостый.
— Это еще не все. Есть и другие.
— Есть-то есть, но это уже не наша забота, верно? Мы-то свою часть выполнили? А Учиха Итачи… — Дейдара до хруста сжал кулак и снова раскрыл. Язычок на ладошке со смаком скользнул по зубам и слизнул с ладони соленый пот, смешанный с песком. — Учиха Итачи пускай поднапряжется. Я даже и не против, если скрытые деревни отвесят ему пинка.
— Следи за языком, — прохрипел Сасори. — Ты вредишь общему делу.
— За языком? — переспросил Дейдара и уточнил: — За каким из?
— За всеми, — отрезал Сасори.
У него не было чувства юмора, как и чувства прекрасного.
****
Джирайя сладко храпел, раскинув руки на футоне, когда что-то холодное и влажное шлепнулось ему на лицо. Он отшвырнул мерзкую гадость и повернул голову на другой бок, щекой к прохладной постели. Покой продлился недолго. Мерзкая гадость снова очутилась у него на физиономии. Она пахла болотом и мешала дышать. Джирайя опять смахнул ее с лица, глубоко вдохнул и почесал голую грудь.
И вновь гадость вернулась, на этот раз окропив его лицо какой-то жидкостью. Джирайя заорал, подскочил на постели, яростно отряхнулся и вытер лицо одеялом.
— Что за… — начал он было.
Но тут увидел на постели маленькую жабу-посланника со свитком за спиной.
Мгновение Джирайя соображал.
— А-а-а! Этот свиток! Бака, быстро давай его сюда!
Весточка от информатора. От важного информатора.
Джирайя развернул свиток и вчитался в послание.
— М-м… гм… деревня Скрытого Песка… этой ночью… Что?..
****
Из окна на татами лился яркий утренний свет. Темари закрепила за спиной веер и в последний раз осмотрела комнату, ставшую ей прибежищем на время пребывания в Конохе.
Дежурная на первом этаже сонно глядела в журнал посетителей. Заметив Темари, она чуть оживилась, что-то пометила в журнале, кряхтя, поднялась с нагретого места и спрятала ключ в стеклянную витрину с номерами.
Темари вышла на улицу и окунулась в громкий птичий щебет. В Конохе, в отличие от Песка, везде царила жизнь. Возможно, для жителей Листа эти звуки были вполне естественными и они их не замечали, но Темари привыкла к свисту и завываниям пустынных ветров, к мелкой дроби песчинок о стекло иллюминатора... Такое разнообразие птичьих песнопений ее просто оглушало, хоть и приятно.
Ей одновременно не терпелось вернуться домой и не хотелось покидать Скрытый Лист. После гибели Гаары в сердце поселилась стойкая неприязнь к шиноби своей деревни. Они сделали из ее брата оружие, а потом сами же его погубили. Темари все еще оставалась верна Песку, но в то же время в душе ненавидела и презирала родную деревню. До сих пор она умудрялась справляться с этой ненавистью, вот только в последнее время все чаще ловила себя на мысли, что продержится так еще недолго.
Темари каждый день задавала себе вопрос: ради чего все это? Ради чего она сражается? Ради чего убили Гаару? Она и прежде всецело доверяла лишь братьям и Баки, но сейчас, глядя в лица шиноби Песка, гадала, не они ли это строили заговор против Гаары? Не они ли развеяли барьер вокруг Демонической Пустыни, так что группа сенсоров не заметила огромную бурю? Не они ли хладнокровно убивали в пустыне своего Казекаге? В каждом она видела предателя.
Предатели… Предатели! То, что они сделали, — это государственная измена. В таком случае предать предателей — это не предательство?
Темари терялась в догадках: почему за Гаарой на тот свет не отправили их с Канкуро? Разве мятежники не боялись мести? Или не видели в них угрозы? Почему? Почему она все еще жива? Не хотели терять сильных джонинов? Ждали удобного повода? Полагали, что они с Канкуро рано или поздно сорвутся и устранить их можно будет на законных основаниях? Даже если так, то Темари чувствовала, что первым срежется не Канкуро, а как раз-таки она.