— Я подежурю первым. Спите, — сказал Какаши.
— Хай, — едва слышно ответила Сакура, закрывая глаза.
Она прислонилась спиной к стволу дерева, поджала колени и, казалось, тут же заснула.
Какаши прыгнул на ветку повыше, куда в просветы листвы добивал лунный свет, и открыл новую книгу — подарок Наруто. Он все никак не мог дочитать ее. Вечно что-то отвлекало: то бумаги, то Джирайя-сама со своими советами, то миссия. За долгие годы он приобрел удивительный навык чтения «на ходу». Даже проваливаясь в книгу, Какаши улавливал малейшие шорохи, запахи и изменения в окружающем мире. Книга оказалась чрезвычайно интересной. Он готов был просидеть все дежурство, читая ее и не тревожа уставших девочек. Темари держалась хорошо, но Сакура и Ино были не так выносливы, как она. Особенно Ино.
Ночь была ровной. Луна перемещалась по небосводу, и Какаши пришлось сменить ветку, чтобы поймать свет и продолжить чтение. В какой-то момент инстинкты ощутили изменение вокруг. То ли ветер что-то принес, то ли где-то на границе восприятия мелькнула чакра. Какаши с сожалением захлопнул книгу и прислушался к тишине ночи. Что-то явно было не так. И немного погодя он понял наконец что.
Из чащи вывалилась команда Гая.
— Йо! Мой вечный соперник! — заорал Гай на всю округу.
На поляне зашевелились девочки. Проснулись.
— Рад тебя видеть, Гай, — спокойно сказал Какаши. — Но можно было так не кричать.
За Гаем из темноты, взмахнув просторными рукавами белого кимоно, выпорхнул Неджи. Следом — запыхавшаяся Тентен. Чуть отдышавшись, она скинула массивный свиток, который несла за спиной, и сказала:
— Всем привет! Извините, что разбудили.
Последним на поляну прибежал светловолосый мальчишка с повязкой с иероглифом «сто» на лбу.
— Черт, да… вы… издеваетесь, что ли?! — проговорил он, жадно глотая воздух.
Даже за несколько лет он не смог привыкнуть к бешеному темпу Гая.
Поляна оживала. Какаши принюхивался к сырому воздуху и каким-то шестым чувством улавливал рассеянную радость встречи.
— Вы пришли к нам на помощь? — спросила Ино.
— Да, — ответил Хьюга. — Цунаде-сама отправила нас на подмогу. Мы торопились, надеялись нагнать вас во время привала. И так и вышло.
На плечо плюхнулась тяжелая рука Гая.
— Ну что, Какаши? Может, спарринг?
Какаши бесцеремонно отодвинул от себя разгоряченное тело товарища.
— В другой раз. Я вздремну, пожалуй. Я стерег сон своей команды. Если ты так полон энергии, то дежурь вместо меня.
— Томбо, двинься, — проворчала Тентен, разворачивая небольшой свиток.
Ее белобрысый сокомандник как раз разлегся посреди поляны в позе упавшей звезды, раскинув руки и ноги и занимая кучу места. Тентен призвала из свитка спальный мешок. Развернула свиток дальше и призвала еще один спальный мешок.
— Это тебе, Неджи.
И стала сворачивать свиток. Не услышав долгожданного хлопка появившегося из свитка предмета, Томбо подскочил и встал на колени.
— А мне?
— Ты плохо себя вел, — отрезала Тентен.
— Это когда еще?
— Когда задирался к Наруто.
Сакура чуть приподнялась и спросила удивленно:
— Задирался к Наруто?
Какаши разделял ее любопытство. Тентен сердито взглянула на сокомандника, откатила свиток еще чуть дальше и призвала третий спальный мешок.
— Так и быть. Авансом прощаю.
****
Всякий раз лишая подопытных чувств перед последней в их жизни операцией, Сарада убивала в себе человека.
«Чувства мешают миссии», — повторял в голове голос взрослого Саске.
Папа был прав. Спустя почти четыре с половиной года, проведенных в прошлом — год ранее и три с половиной года сейчас — Сарада поняла, что папа был прав практически во всем. Далеко же ей пришлось зайти, чтобы это понять.
Орочимару разрешал Сараде брать для себя подопытных. Пусть и немного. Как переводить человеческие жизни на проверку Эдо Тенсей — «можем себе позволить после богатого отлова». А как дать ей на преимущественно безвредные гендзюцу-опыты людей, так в нем просыпалась жадность. Он будто чувствовал, что Сарада готова утащить всех до единого, лишь бы спасти от гибели, и препятствовал саботажу.
«Двух вполне хватит, Сарада. Больше тебе не понадобится».
Спасенные мужчины, однако, благодарности к ней не питали. Смотрели на нее волком и тихо ненавидели. Тихо, потому что боялись.
Считают меня такой же, как Орочимару. Хотя… Может, я и правда стала такой же?