Жаль. Он надеялся, ему удастся выяснить, что замышляет коварный учитель.
Саске сложил печати, последние — уже одной рукой, и запечатал свитки в заготовленное место на запястье. Обычно он хранил так запасные сюрикены, но и для свитков печать сгодилась. Ухмыльнулся. Фуиндзюцу — наследие Узумаки. И вот он, Учиха Саске, на руинах Узушио запечатывает клановой техникой Карин принадлежащие ей по праву свитки, которые она, не задумываясь, отдаст Орочимару, а сама даже расшифровать не способна.
— И что теперь? — взволнованно спросила Карин.
Порывы ветра сдували волосы ей на глаза.
Саске прикусил палец, сложил печати и шлепнул рукой по мокрому причалу. На развернувшейся паутине фуиндзюцу с хлопком появился гигантский ястреб — его новый призыв. Карин нервно поправила очки. Вал черной воды накрыл причал и затопил ей ноги до колен. Вдалеке гремела гроза.
Саске взобрался на спину к птице.
— Быстрее, Карин!
Девушка торопливо подбежала к нему, и Саске одной рукой заволок ее на спину своему призывному животному. Ястреб взмахнул крыльями, готовясь взлетать.
Глава 108. Ловушки
108
Темари стояла с командами Гая и Какаши в кабинете Хокаге и едва сохраняла самообладание. Она держалась всю дорогу к Песку, держалась в Песке, держалась весь путь обратно в Скрытый Лист. Никто бы и не заподозрил в ней человека, потерявшего последних близких людей и дом. Она помогала, чем могла. Готова была даже взять на себя роль лидера, но чувствовала, что постепенно подходит к своему пределу.
Хокаге, положив подбородок на сплетенные в замок пальцы, слушала доклад Хатаке Какаши.
— Скрытый Камень… — пробормотала она задумчиво.
За спиной скрипнула дверь.
Ни Казекаге. Ни совета. Ни Суны. Ни Канкуро.
В кабинете было душно. Лоб и спина вспотели.
Что предпримет союзный Лист?
Хокаге долго хмурилась и наконец откинулась на спинку своего кресла.
— Я поняла. Спасибо. Отдыхайте.
Хатаке Какаши поклонился. Все потянулись к выходу.
— Темари, останься, — сказала вдруг Цунаде.
Темари, сглотнув, подступила ближе к столу Хокаге.
Дверь хлопнула. Все ушли.
— Коноха и Суна — союзники, — выдавила Темари, как можно тверже. — В случае войны…
Цунаде вновь подалась вперед и закончила за нее:
— …мы объединили бы наши силы.
«Объединили бы». Но не объединим?
Темари пугало то, что может сказать эта женщина.
— Суна уничтожена. Скрытый Лист не сможет в одиночку воевать за Страну Ветра и за Страну Огня.
Темари поджала губы.
Как и ожидалось. Это конец.
Хокаге прижала к подбородку сплетенные пальцы.
— Как Хокаге я отвечаю в первую очередь за свою деревню. Однако я могу помочь в другом. Я созову собрание Пяти… Четырех Каге. «Акацуки» — общая угроза для всех нас. Участь Суны может постичь любую деревню. Если меня поддержат Райкаге и Мизукаге, мы заставим Ооноки вывести войска с территории Страны Ветра.
Хоть так. Хоть что-то.
— Спасибо, — выдавила Темари.
Будущему Страны Ветра дали надежду. Но вот насчет своего будущего Темари отнюдь не была уверена.
— Отдыхай, Темари, — сказала Хокаге. — Остальное предоставь пока что мне.
Отдыхать? Куда идти? Я здесь чужая…
Руки коснулась теплая сухая ладонь. Чьи-то пальцы сплелись с пальцами Темари и крепко сжали ее руку.
— Идем домой.
Нытик? Когда он здесь очутился? Все это время стоял здесь и слушал?
Темари с трудом проглотила ком в горле.
— У меня нет дома.
— Есть.
Шикамару потянул ее прочь из кабинета Хокаге, и Темари безропотно последовала за ним. У нее больше не было сил думать, сопротивляться, переживать. Ей просто хотелось плакать.
****
Над равниной раскинулось ночное небо, почти такое же насыщенное звездами, как в ту ночь, когда Сарада ступила в страну Рисовых Полей, сбежав из Конохи. Влажная земля отдавала в спину холодом. Сарада лежала и думала, что нельзя так долго валяться в сырой траве, но минута шла за минутой, а подниматься желания не было. День выдался слишком неприятным. Хотелось выкинуть все из головы, и она сбежала из подвалов наружу, под предлогом «пойду встречу Саске». Тот как раз должен был вернуться из Южного убежища, но вот когда — через час или к рассвету — было непонятно. В любом случае, это была лишь отговорка.
Сарада смотрела на звезды, и сквозь фигуры главных созвездий то и дело проступало лицо мужчины, по ее вине лишившегося памяти. Вроде бы не сегодня это было и даже не вчера, а почти неделю назад, однако остекленевший взгляд подопытного врезался в память так прочно, что вытравить его никак не получалось.