Приказ Годайме. Отправлять джинчурики в лапы «Акацуки»… Глупость.
— Я сильнее Асумы-сенсея, — спокойно сказал Наруто. — Может, мне не хватает опыта… Но вместе мы бы справились.
— Асума мертв, парень. Забудь об этом, — ответил Шикаку.
Он в последний раз глянул в спину Куренай и ушел с кладбища.
Сын вернулся домой незаметно. Просто в какой-то момент жена сказала, что он уже несколько часов сидит на террасе. Шикаку не стал его трогать. За весь день от Шикамару не было слышно ни слова. Ёшино позвала его ужинать, но Шикамару вежливо отказался и остался на прежнем месте.
С каждым часом Шикаку нервничал все больше. С сыном надо было что-то делать, и посреди ночи терпению пришел конец: он прошелся по дому, отодвинул створку двери и шагнул на террасу.
Облака горели в свете тонкого месяца. Ночная жизнь взрывалась в саду щебечущими и стрекочущими звуками. Сын, как и ожидалось, сидел все там же, у опоры навеса.
— Шикамару, — позвал Шикаку. — Идем со мной.
Парень без возражений поднялся и последовал за ним. Они сели на татами, у дверей с рисунками оленей, расставили фигуры и начали игру.
Дверь оставалась открытой. Звуки ночного концерта заполняли комнату, словно они с Шикамару сидели на улице, а не в доме. Доску освещал крохотный огарок свечи. Изящно двигая запястьями, отец и сын делали ход за ходом. Деревянные фигуры звонко щелкали о поверхность доски. Шикамару в свете свечи казался еще более уставшим и несчастным, чем был на самом деле. Или свеча, напротив, подчеркивала его настоящее состояние?
— Ты сегодня непривычно рассеян. — Шикаку подхватил средним и указательным пальцами пешку и переместил на поле вперед. — Так ты у меня не выиграешь.
— Молчал бы уже… — вяло откликнулся Шикамару.
Щелчок за щелчком. Фигуры развивались, партия заходила все дальше.
— «Акацуки»? Они сильны?
— Да.
Ход. Щелчок. Еще один ход, еще один щелчок.
— И что собираешься делать?
Сын не ответил.
— Думаю, если такой человек, как Асума, не смог противостоять им, то у тебя и шанса не будет. Он был настоящим мужчиной.
— Ага.
— Но ужасно играл в шоги, — попробовал пошутить Шикаку и тепло усмехнулся.
Сын тоже снисходительно выдохнул, будто бы чуток расслабился. Но напряжение никуда не ушло. Они продолжили играть молча. Шикамару явно не был настроен на разговоры.
Партия разворачивалась в воображении Шикаку во всем своем многообразии вариантов. Он видел развилки возможных ходов и знал, что Шикамару тоже все это видит. Потому их партия и звучала так: щелчок за щелчком, как часы. Интеллект на интеллект.
— Ты как, нормально?
— Не отвлекай меня от игры, — нервно ответил сын.
— Я не о том, — перебил Шикаку. — Что собираешься делать?
Шикамару дернулся и посмотрел ему в глаза. Шикаку сделал ход и замер, не отрывая пальцев от фигуры на доске. Мерное щелканье ходов прекратилось. В саду пели сверчки. Шикаку убрал руку на колено. Сын отвел взгляд, посмотрел на доску и сделал свой ход, стукнув фигурой по доске громче обычного. Сердился.
— По крайней мере, я знаю, что ты не настолько туп, чтобы отдаться врагу в руки и умереть.
Молчание. Щелканье ходов заново набрало обороты и творило стабильный ритм.
— Как твой отец я рад этому, — сказал Шикаку с нескрываемой гордостью.
Шикамару лишь сердито покряхтел в ответ, но ничего не сказал.
— Не хочу присутствовать на похоронах сына.
Этот монолог… Шикаку будто бы говорил сам с собой, но все-таки надеялся, что хоть что-то из сказанного осядет в голове и сердце его парня.
Шикамару сделал ход, заблокировав красивую комбинацию, которую Шикаку строил уже десять ходов.
Выкрутился. Понял.
Он усмехнулся.
— Неплохо. Я горд, что я твой отец.
Шикамару высвободил одну ногу и оперся лбом на колено, глядя в пол. Он почти не следил за доской. И так запомнил расклад фигур, уже наверняка просчитал возможные варианты развития партии.
— Ты умен и талантлив. Когда-нибудь в будущем Конохе это пригодится.
Шикамару так и не поднял глаза на доску.
Так нельзя. Дай выход своей боли.
— Но… Асума мертв, — сказал Шикаку.
Шикамару неожиданно отшвырнул доску прочь ударом кулака. Приземистый толстый столик отлетел в сторону, фигуры рассыпались по полу, а огарок свечи погас от порыва воздуха. Силуэты оленей на дверях в лунном свете стали черными. Шикамару уперся руками в колени.
— Чего ты добиваешься?!
— Просто говорю то, что думаю.
— Меня тошнит от твоих разговоров! — он вскочил на ноги. — Я просто бесполезный трус!