— Поразительно, Наруто-кун. Такая техника, и никакого вреда, — сказала Шизуне, что-то пометив себе в планшет с листками осмотра.
Наруто смущенно потер нос и широко улыбнулся.
— Хе-хе, это потому, что я кидаю ее издалека, ттэбайо!
— Здорово наловчился! — похвалила Сакура.
Наруто залился довольным румянцем и натянул футболку. У него было на редкость хорошее настроение. Его отправили на миссию с «Акацуки». В него поверили. А он справился!
Все стало налаживаться. Теперь-то уж баа-чан посмотрит на меня по-другому! Может, она даже отпустит нас искать Сараду и Саске?
****
Еще только светало, а Годайме уже была на посту в своем кабинете. Стол был завален свитками, за время ее отсутствия работы поднакопилось немало. Дела нужно было срочно разгребать, однако Цунаде сидела спиной к столу, поглядывала на рассветное небо и тискала поросенка. От этого важного дела ее отвлек стук в дверь.
Хокаге крутнулась на скрипнувшем стуле.
— Войдите!
К столу подбежала Шизуне и протянула бумагу.
— Птица-посланник только что доставила сообщение от Анбу.
Цунаде прочла записку.
— Он нашел убежище Орочимару? — спросила Шизуне.
— Нет. На него напали до того, как он успел отыскать убежище. Надо послать поисковую команду и проверить тот район.
— Хай!
Цунаде вновь развернулась на кресле к окну, все еще прижимая к груди Тонтон. Она смотрела на утреннюю деревню за окном и мыслила вслух.
— Если тот Анбу умер, его тела больше не существует. Его смерть не будет напрасной. Но…
Она резко развернулась и посмотрела в глаза Шизуне.
— Наруто не должен об этом узнать. Отправь туда еще отряд Анбу.
— Но не лучше было бы…
— Восьмая команда? Лучше. Но мне что-то не нравится в этом всем. Интуиция, чтоб ее…
****
Очередной подопытный уставился на Сараду остекленевшим взглядом. Их было уже больше десятка, таких же, как он. Прикованные за запястья к стене, голодные и измученные в вонючей операционной они ожидали своей очереди на эксперимент, тогда как Орочимару уже несколько дней никаких экспериментов не проводил. Сарада допускала, что он даже не в убежище, потому что отыскать его не могла, а Кабуто городил какую-то убедительную чушь, но не отвечал ничего конкретного.
Выполнять комбинированные техники «хаоса» и «возврата» удавалось все быстрее. Несколько часов как-то постепенно сократились до получаса, до двадцати минут, потом до пятнадцати, до десяти…
Сарада продолжала тренировать сложнейшие гендзюцу с единственной целью: обратить их на защиту себя и папы.
Записать в сознании отца дремлющую ловушку с зеркалом, только включить в нее не обычное гендзюцу, а «хаос». Сарада вынашивала эту идею, но все никак не решалась воплотить в жизнь. Риск… Риск был слишком большим и не только для жертвы. Если испытывать действие обычных ловушек-на-сознание мог Саске, то тестировать эффект «хаоса» было некому. Сарада не стала бы подвергать такому риску ни его, ни себя.
Да уж, без риска никуда. Но если хорошо подготовиться, то с гендзюцу риск может быть куда меньшим, чем если я оставлю все как есть и мы будем покорно ожидать обряда Орочимару.
Знакомый путь, привычный алгоритм. Сарада отточила «хаос» и «возврат» до автоматизма. Во многих случаях она была уверена в себе на все сто процентов: все было правильно, с виду ни единой ошибки. Но подопытные исправно лишались не части памяти, а всей памяти целиком, и хлопки, которые должны были активировать «возврат», почему-то никакого «возврата» не запускали.
Подопытный изучал окружающее пространство, словно увидел его впервые, и его тупой взгляд понемногу наливался жадностью. Глядел на стену, потом проявил интерес к этажерке с инструментами. Сарада читала в глазах мужчины желание попробовать на зуб все, до чего он дотянется. Первичные потребности. Человек хотел есть, а отформатированный мозг воспринимал съедобным все вокруг.
Сарада вышла из лаборатории и заперла за собой дверь, прислонилась к ней спиной. Она больше не могла видеть этих несчастных людей, лишенных памяти, и осуждающие взгляды тех, до кого очередь еще не дошла.
Скользнув рукой под челку, Сарада накрыла ладонью свой лоб. Ладонь нагревалась. Лоб отдавал в руку ритмичной пульсацией и охлаждался.
Сарада вновь и вновь задавала себе все те же вопросы. Почему она здесь? Зачем она это делает? Кто…
Кто она?
Цепь воспоминаний разматывалась к истокам, воскрешая малознакомых и почти чужих уже людей, которые когда-то называли себя Учихой Сарадой.