— Ты сам нашел меня.
— Да.
По спине пробежал холодок. Эти краткие «да» и тишина следом. Так всегда отвечал Саске. Отец и дядя всегда были такими разными, но, столкнувшись с Итачи спустя столько времени, Сарада вдруг поняла, что дядя с отцом удивительно похожи. Несмотря на ненависть и безудержное желание убить старшего брата, Саске все равно невольно копировал его.
— И зачем?
— Нам нужно поговорить.
Сарада поправила очки. Дядя вроде бы не собирался с ней драться, да и гендзюцу шаринган не замечал.
— Саске ищет тебя, — торопливо предупредила Сарада, словно отец мог ворваться на поляну и помешать их беседе.
— Я знаю.
— Ты убьешь его? — выдавила она через силу.
Итачи устало прикрыл веки и промолчал. За эти полминуты молчания Сарада успела возненавидеть дядю примерно так же, как ненавидел его Саске. Но густые ресницы вдруг задрожали, и Итачи ответил, медленно открывая глаза:
— Я скоро умру.
Облегчение и страх окатили Сараду одновременно. Облегчение — умрет он, а не папа. Страх…
Откуда вообще этот страх?
Возможно, он взялся из пустоты в глазах дяди. Итачи словно мог заглянуть за черту, видел, что творится там, за гранью жизни и смерти, и впускал смерть в себя, но не сразу, а по капле. Смаковал ее холодный пустой привкус, позволял овладевать телом, смешиваться с кровью… Хождение по краю существа еще не мертвого, но уже и не совсем живого.
— Позаботься о моем вороне.
Сарада огляделась и поняла, что остальные птицы разлетелись, но Дайса все еще бродит по поляне, пощипывая травку.
Позаботиться о вороне... Не просто новый хозяин для любимого питомца. Дядя отдавал ей глаз Шисуи — тот, который принадлежал все это время ему.
Они с Итачи стояли друг напротив друга не больше нескольких минут, но за эти минуты вселенная Сарады успела множество раз сменить расцветку, как цветная головоломка в виде кубика, которую перекручивали чьи-то шаловливые ручки.
В первые секунды Сарада была шокирована появлением дяди, ощущала исходящую от него опасность и боялась, что он нападет. Во время паузы после вопроса об убийстве Саске она возненавидела его так, как ненавидела еще никого в своей жизни. После слов «я скоро умру» испугалась за него. А сейчас… Она почувствовала себя так, словно встретилась с давним знакомым. И будто бы не было всего того кошмара, который когда-то разрушил ее мир, а потом собрал заново в совсем другой форме.
— Не уходи, — быстро сказала Сарада и протянула к нему руку. — Подожди, у меня к тебе куча вопросов!
— У нас нет на это времени, — спокойно ответил дядя. — Здесь скоро будут посторонние. Спрашивай, но я отвечу только на один вопрос. Что ты хочешь знать, Сарада?
— Дядя, что происходит?! — голос сорвался на истерические нотки.
Итачи склонил голову. Пряди волос, обрамляющие его худое лицо, покачнулись.
— Более конкретный вопрос.
Сарада в спешке перебирала множество вопросов. Десятки вопросов.
«Почему ты предал меня? Я же тебе доверилась… все рассказала… Почему?» «Зачем ты убил всех?» «И почему ты помог нам с папой?» «Ты правда выращивал нас на убой?» «Но тогда почему ты умрешь?» «Почему ты отдаешь ворона мне?» «Почему Шисуи сказал… все это; все то, что он сказал: что ты не причинишь вреда ни мне, ни Саске?» «Ты…»
— Ты любишь нас? — выдавила Сарада, с трудом сдерживая подступающие слезы. — Меня, папу…
Итачи помедлил, внимательнее разглядывая ее. Будто искал ответ на этот вопрос сейчас, а до этого никогда о подобном не задумывался.
— Да.
Это привычное до боли знакомое папино «да» и философская пауза после никогда еще не зажигали в ее сердце столько тепла и недоумения.
— Я буду ждать Саске в убежище клана Учиха неподалеку. Уладим наши дела там. Дайса остается с тобой. И все остальное… все остальное тоже оставляю на тебя, Сарада.
Все остальное…
Она бросила короткий взгляд на кусачего ворона. Птица оторвалась от своего дурацкого занятия, перестала щипать травинки и тоже посмотрела на нее. Понимала, что ее передают новому хозяину. Сарада вновь посмотрела на дядю, но того уже и след простыл. Поляна опустела.
Так быстро.
Сарада стиснула зубы, заталкивая подступающую истерику со слезами и криками куда-то глубоко-глубоко. Там ей место. Нечего вырываться наружу.
Двухлетняя папина пропаганда ненависти к Итачи рассыпалась в пыль от одного короткого «да». Может, дядя и врал, однако Сараде почему-то казалось, что нет.
Даже если не врал. Он ведь сумасшедший. Ненормальный. Маньяк. Мало ли, что для него значит «любить»? Может, он так любит. Убивая…