Если мы не можем достать его тело — попробуем достать его разум.
Шарик под действием чакры стал распадаться. Сакура замахнулась и издалека зашвырнула его в кучу малу клонов Наруто, мокутона Тензо и мелькания оранжевой маски. Несколько активирующих печатей, и шарик взорвался. Крошечную пыльцу невозможно было разглядеть невооруженным глазом. Она имела запах, но не резкий. Его было достаточно, чтобы зацепить центры мозга, но внимания он не привлекал. Пожалуй, парни из Инузука запросто бы распознали тончайший цветочный запах, но обычный шиноби, не специализирующийся на поиске по запаху, вряд ли.
И враг, и клоны Наруто, и Тензо — все очутились в невидимом облаке, но в гендзюцу Сакура захватила лишь одного — незнакомца в маске.
В ее гендзюцу, как правило, попадались все. Кто раньше понимал, что погряз в иллюзии, кто позже. Но разбить ее гендзюцу на подходе мог только один человек: Какаши-сенсей. Шаринган позволял ему увидеть недочеты и слабые места техник, потому гендзюцу и не работало.
Сакура захватила контроль над потоком чакры в мозгу незнакомца.
Оранжевая маска вдруг повернулась к ней черным глазком и застыла. Сквозь тело члена «Акацуки» по инерции пролетел один из клонов Наруто, черный плащ с облаками прошили побеги мокутона, но все мимо.
— Тоби на такие шутки не купится! — звонко воскликнул притворный придурок. — Тоби на гендзюцу не поддастся! Слабо-слабо, ребята. Таким гендзюцу меня не возьмешь!
Сакура обомлела.
Гендзюцу не работало.
****
Сарада с Карин влетели в убежище Учиха и, сталкиваясь локтями, понеслись по темным коридорам. Бетон, холод и сырость. Мерзость.
И почему убежища нашего клана такие мрачные?
Шаринган вдруг уловил на стене какой-то код. Сарада резко затормозила. Это было не вовремя, чертовски не вовремя, останавливаться сейчас здесь и читать стишки, выцарапанные на стенах, когда ее отец и дядя пытались друг друга убить, там, наверху, откуда слышался грохот ударов. Но пройти мимо Сарада не могла.
Всего пару секунд и побежим дальше. Что бы ни творилось наверху, я вряд ли сюда вернусь. Нужно... нужно сейчас...
Карин тоже остановилась.
— Ты чего?
— Факел. Есть факел?
Сарада огляделась. Никаких факелов поблизости не было.
Это не убежище Орочимару. Тут все заброшено. Ничего не заготовлено!
— Что ты делаешь? — раздраженно наседала Карин. — Бежим!
Она попыталась потянуть ее за плащ, но Сарада вырвалась и торопливо вытянула старую добрую горелку.
— Подожди.
Вспыхнул фиолетовый огонек. Сарада поднесла огонек к надписям.
— На это нет времени! Зачем тебе эти бессмысленные закорючки?!
— Бессмысленные? Ты не понимаешь их? — взволнованно спросила Сарада.
— Да что тут понимать! Какие-то росписи наскальные. Бежим!
Она снова дернула Сараду за плащ, но та вырвалась.
Я могу их прочитать. Это шифр, основанный на записях скрижали. Тогда… Боги… Не это ли промежуточное звено, которого мне все это время не хватало?!
Оглушительный грохот ударил по ушам. Потолок и стены треснули и взорвались. Карин, визжа, схватила ее за руку. Глаза обожгло палящей болью, как-то само собой. Сарада даже и не думала активировать Мангеке, давно уже зареклась и хранила лишь на крайний случай. Но подсознание решило, что мгновенный взрыв и разрушение убежища — это и есть тот самый крайний случай.
За пределами кроваво-красной прозрачной чакры Сусаноо творился хаос. Сарада и Карин инстинктивно вцепились друг в друга, словно их спасение заключалось именно в этом, и куда-то неотвратимо падали.
****
От удара молнии в ушах все еще стоял звон. Шаринган деактивировался, жалящие всполохи чакры вокруг руки погасли.
Чакра закончилась.
Развалины убежища заливал дождь. Саске из последних сил перебрался на косую плиту под уцелевшим куском стены с гербом Учиха и посмотрел на мокрые камни. Вдали лицом вниз лежал его брат, неестественно вывернув обожженную руку. Пряди волос прилипли к камням.
Самое сильное существо в этом мире было повержено силой природы.
Саске помнил, как взорвалось убежище. Удар молнии разорвал каменный пузырь здания, словно воздушный шар. Это было красиво. Мощно. Осознание того, что эта мощь подчинялась ему, опьяняла Саске.
«Все кончено», — подумал он, отдаваясь навалившейся слабости.