Кохару покачала головой.
— С этим человеком ни в чем нельзя быть уверенным. Итачи просчитывает все на много ходов вперед и наверняка учитывает даже собственную гибель.
Глава 129. Допрос
129
Цунаде остановилась над кроватью и посмотрела на их главную добычу.
Учиха Итачи — гениальное дитя, истребившее свой клан. Ребенок с Мангеке Шаринганом. Впрочем, уже не ребенок. Мужчина.
Лицо Итачи было мертвенно бледным. Из-под белоснежного больничного одеяла тянулись трубки и проводки. Вокруг пищали аппараты. Цунаде знала: там, под одеялом на груди и животе, — печати, контролирующие систему циркуляции чакры.
Дверь с щелчком отъехала в сторону. Цокая каблуками, вошла Шизуне в белом халате.
— Подробности?
— У него перебои в системе циркуляции. Напоминает последствия Мягкого Кулака.
— Но Итачи сражался с Саске, — возразила Цунаде.
— Да. Однако, по словам Сакуры, он умирал не от внешних ран, а от внутренних, из-за бешеного дисбаланса чакры. Ей едва удалось его стабилизировать.
— Хм. Не знаю за всю свою практику ни одного подобного случая. Мягкий Кулак блокирует тенкецу, вызывает сбой тока чакры и повреждения внутренних органов. Дисбаланс возникает, но сам собой затихает, а не зацикливается и возрастает до таких показаний, что его приходится успокаивать искусственно.
— Это похоже на… э-э… спазм.
— Шизуне, у чакры не может быть спазмов.
— Э-э… Я просто попыталась найти аналогию.
Цунаде обошла широкую кровать Итачи, разглядывая его лицо с разных ракурсов.
— Да уж, шиноби уровня Итачи не подпустил бы к себе бьякуган. Подобраться к нему из нынешних мог разве что Хьюга Хиаши. И то не факт.
— Но, если бы они пересекались, мы бы знали.
— Верно, Шизуне.
— Цунаде-сама, Итачи — обладатель Мангеке.
— Ты права, техники такого уровня, как правило, дают откат. А про Мангеке практически ничего не известно, так что им можно объяснять все, что угодно, даже твой… «спазм». И все равно это очень странно. Он не приходит в себя?
— Нет. Мы не пытались возвращать его в сознание, чтобы не спровоцировать новый… «спазм».
Нелепый термин сам собой приживался.
Цунаде цыкнула.
— Ладно. Займемся пока тем, что у нас есть.
****
— Они использовали мое тело! — взвыла Карин, обливаясь слезами. — Ни одного живого места не было… А ведь я была совсем ребенком! Вот как! А потом Орочимару… Он забрал меня для своих экспериментов. Заставлял работать на него… Делать все эти грязные дела. И на мне эксперименты тоже ставил. Сотни подопытных, они впивались зубами в мое девственное тело!
Один из мужчин, проводивших допрос, сочувственно всхлипнул.
— Он и бил тебя, наверное?
— О да-а! Бил. Он обращался со мной как с рабыней. Я жертва, невинная жертва!
Карин зашлась в приступе рыданий и уткнулась в скрещенные на столе руки. На фоне эмоциональной сценки, которую она с таким вдохновением разыгрывала перед этими людьми, Карин продолжала чувствовать очаги чакры. За стенкой — Сарада. Далеко-далеко — солнечная молния и вокруг нее невидимые наблюдатели, скрывшие чакру. В другой стороне, тоже далеко-далеко — слабая имбирная пряность, настолько слабая, что даже не жгучая. Пряность была в порядке, но в такой дали от Итачи Карин чувствовала себя неуютно. Эти бестолковые шиноби Листа… Они могли и погубить его. Вряд ли все местные медики были такие же толковые, как вишневое мороженое.
— Гм, — многозначительно кашлянул солнечный ожог, сидевший напротив. — Твое прошлое нам безразлично!
Его единственного рассказ не разжалобил.
— Расскажи нам подробнее про Орочимару, Саске и Сараду, — бросил он и повернулся к подчиненному. — А ты кончай пускать сопли, если хочешь здесь работать!
Карин перестала показательно рыдать и уперлась кулаком в щеку.
Если эти идиоты думали, что она как на блюдечке выложит им компромат на Учиха, то крупно ошибались. Такие изысканные вкусы были редкостью, а Карин, потакая своим гурманским наклонностям, всецело была на стороне вкусняшек. В глубине души она понимала, что дело не только во вкусах, но и в чисто человеческой привязанности, по крайней мере, к Сараде уж точно. Ее сейчас за соседней стенкой тоже допрашивали, и со своей стороны Карин не хотелось ее подставлять.
Она тоскливо вздохнула и ухмыльнулась.
Поиграем, ожог.